Так вот и состоялось второе представление «Мамаши Кураж», у самой площади Тяньаньмэнь, под тяжелыми взглядами множества полицейских и военных, среди масштабного протеста против существующей власти. Я до сих пор не могу понять, как мы умудрились расчистить себе площадку, как удавалось зрителям расслышать сквозь шум голоса актеров, как Налетчики сумели собраться и сыграть совершенно блистательно. И я до последнего своего часа буду помнить последний монолог Макао. Она в роли Мамаши Кураж, держит на руках свою убитую дочь – ни в чем не повинную девушку, которая ударила в барабан, чтобы предупредить жителей города, – и тем самым решила свою участь. Кураж произнесла слова, от которых у меня слезы навернулись на глаза: «Да ведь она, видно, спит еще…»
Макао запела колыбельную, голос срывался от нежности – нежности человека, который гораздо старше актрисы, который перенес тяжкую утрату – лишился чего-то или кого-то бесконечно дорогого, и мир его никогда уже не засияет прежними красками. Но пока есть любовь, есть и надежда. Трогательная, невыносимая, изумительная человеческая надежда. Я увидела на лицах протестующих слезы, почувствовала, как слезы обжигают и мои щеки. Аньна шагнула вперед и пропела последние строки зонга:
И сейчас, много лет спустя, она стоит перед моим мысленным взором: лицо сияет красотой и решимостью, а из-за ее спины на нас черной волной надвигаются военные и полицейские. Я слышу вокруг крики студентов – мы постепенно осознаём, что происходит.
Но тут произошла одна вещь. Совершенно неожиданная. Тысячи жителей Пекина, собравшихся в стороне, – дорожные рабочие, официанты, семейные пары, уборщики, случайные прохожие – выдвинулись вперед, поставив заслон между студентами и силовиками. Те озадаченно приостановились. А число жителей, выливавшихся на площадь, все росло и росло. Они несли нам хлеб, бутылки с водой, мороженое. Когда мы снова оказались на проспекте Чанъаньцзе, передо мною бурлило людское море – молодые и старые, мужчины и женщины, они запрудили все восемь полос широченной улицы, со всех сторон и со всех концов.
И тогда, во второй раз за этот день, я заплакала.
Домой я вернулась поздно вечером, измотанная, но счастливая. Шагая по безмолвной улице к нашему зданию, я обернулась, чтобы взглянуть на силуэт города во тьме – россыпь огней на фоне ночи, – и мне показалось, что каждый из этих огней – знак грядущего. В них будто бы заключалось будущее, которое прямо сейчас выковывается во мгле, и на миг на меня нахлынула безграничная надежда и ощущение собственного могущества. Мы все вместе раскрываем новые горизонты и создаем будущее, какого поколение наших родителей не могло себе даже представить.
Я всегда остро чувствовала свою незначительность, мне от рождения каждый день твердили, насколько я мала, – и все же я заключала в себе целые миры, которые сейчас пришли в движение, ведь я оказалась причастна к этому невероятному и одновременно страшному прорыву, который не ограничивался пределами аудиторий, моей родни, узких рамок моей жизни, – он вовлек меня в могучее и неостановимое движение тысяч и тысяч взбудораженных душ. Макао скептически относилась к студенческим протестам, но в моей памяти этот день связывается прежде всего с нею – глаза сияют, лицо обращено ввысь и будто бы светится в темноте, она произносит последние строки пьесы, обращаясь к толпе, а за спиной у нее приходит в движение строй полицейских.
Много лет спустя мне довелось увидеть картину Делакруа «Свобода на баррикадах». Живопись не очень меня интересовала, однако, хотя контекст картины и был совершенно иным, едва я увидела фигуру Свободы со знаменем в руке на фоне защитников баррикад, перегородивших улицу, перед глазами у меня встал образ Аньны в тот день – одухотворенной в своей яростной красоте, произносящей в дымчатой мгле те строки. Я тогда была с мужем и двумя маленькими детьми, но мне пришлось от них отвернуться – с такой силой всколыхнулось во мне прошлое, такие чувства на меня нахлынули. Я обнаружила, что кашляю в кулак, извиняюсь, бегу в туалет, пытаясь хоть как-то сдержать рыдания. Все это было неожиданно, но, по всей видимости, неизбежно.
