Макао обратила на него презрительный взгляд зеленых глаз.
– Переломные времена требуют переломных действий?
Цзинь Фэн криво ухмыльнулся.
– Ну, типа того.
– И ради этого стоит морить себя голодом? Да уж, болезненный мы этим нанесем удар властям!
Заговорила Пань Мэй. Как всегда робко – она заколыхалась всей массой, с явным усилием выталкивая из себя слова: ведь она решилась возразить Аньне, которую явно любила. И все же она заговорила.
– Аньна, посмотри на меня.
Она произнесла это совершенно спокойно.
– Если у тебя лишний вес… если ты очень толстая женщина, одна из твоих проблем заключается в том, что все видят, насколько ты огромная. Все – даже те, кого ты совсем не знаешь, – считают совершенно нормальным отпускать в твой адрес неприятные замечания. Но дело в том, что они видят только твой физический облик, а саму тебя нет. Им неведомо, что ты за человек. Я понятно говорю?
– Да, – кивнула Макао, – я только не понимаю, какое это имеет отношение к…
Пань Мэй ее перебила.
– Не понимаешь – и ладно. Но в этих протестах есть определенный смысл. Мы пытаемся добиться признания нашей подлинной сути. Знаешь ли ты, что в ближайшие дни в Китай должен приехать Михаил Горбачев? Глава Советского Союза будет здесь, в Пекине. Голодовка протеста очень даже осмыслена. Если мы на нее решимся, нас заметят. Мы поставим власти в неловкое положение. Если мы на нее решимся, они уже не смогут от нас отвернуться!
– А ведь точно, мать их так, – пробормотал Цзинь Фэн.
Кажется, то был единственный случай, когда Аньну на моих глазах загнали в угол.
– Вы просто тупые козлины. Еще и чокнутые. Даже не надейтесь, что я к вам присоединюсь.
Она поднялась и вышла. Мы сидели опешив. Макао была нашим центром притяжения. И все же мне кажется, что после ее ухода – притом что мы этого почти не обсуждали – решимость наша только окрепла. Да нам, по сути, ничего другого и не оставалось. Много лет назад в Китай приезжал с дипломатическим визитом Бжезинский, американский политик польского происхождения. И в тот день – в тот вечер – в мое детское сознание вторглась взрослая жизнь с ее беспредельной жестокостью, вторглись представители правопорядка. Мне причинили сильную боль. И я всегда подозревала, что те же самые люди много раньше причинили такую же боль моему мягкому и робкому отцу.
Вот только теперь им самим было страшно. Власть, пусть она и была сильна, испугалась наших протестов. Тогда, много лет назад, речь шла о нескольких детишках, решившихся на приключение – приключение, которое превратилось в кошмар. Теперь все выглядело иначе. Нас были тысячи, сотни тысяч, причем не только студентов. Еще и рабочих. А с ними журналистов, пенсионеров, лавочников – самых разных людей. Приближался визит Михаила Горбачева. Представители властей могут подчеркнуто не замечать наших протестов, но под угрозой международного скандала им придется к нам прислушаться. Очень этот визит пришелся кстати. Именно благодаря ему наша голодовка может увенчаться успехом.
С Макао мы не виделись несколько дней. Возможно, она почувствовала, что у Налетчиков появились собственная воля и направление мысли. Она всегда была центром группы и, скорее всего, ощутила, что постепенно утрачивает над ней власть. Впрочем, при следующей нашей встрече она мне не показалась особо встревоженной. Я вышла из дома и собиралась ехать в университет – и тут увидела ее снаружи. Никогда я не давала ей своего адреса. Макао была в кожаной куртке и темных очках, а еще она сидела на мотоцикле. Я, помнится, подумала, как она потрясающе выглядит – ну прямиком из фильма. С обычной своей томной харизмой она коротко скомандовала:
– Садись!
Мне и в голову не пришло перечить.
Я в жизни своей не ездила на мотоцикле. Волосы трепал ветер, а меня обуревал восторг. Мотоцикл с ревом пронесся по городу, вырвался за его пределы, на пустынные ветреные дороги – мы мчались к северу.
– Я понятия не имела, что ты умеешь водить такие штуки! Даже не знала, что он у тебя есть, – выпалила я.
До меня долетел ее голос – вместе с ветром, вздымавшим мне волосы.
– Ну, все зависит от того, что понимать под «у тебя есть».
Я ощутила уже знакомое беспокойство. Хотя я все активнее и самоотверженнее участвовала в протестах, сама мысль о нарушении закона приводила меня в ужас.
– Хочешь сказать, ты его угнала?
– Ну, все зависит от того, что понимать под «угнала», – с хитрецой откликнулась Макао. – «Позаимствовала» – это ближе к истине!
Она повернула ручку, мотоцикл с ревом рванул вперед, смех мой улетел вместе с ветром. Мы мчались по полям и равнинам, по гладкой пустынной дороге, мотоцикл гудел, тучи над головой расступались. Ехали мы долго – я никогда еще так не удалялась от города, – но мне показалось, что прошло лишь несколько мгновений.
