А потом гладкая дорога превратилась в пыльный проселок, Аньне пришлось сбросить скорость – мотоцикл подпрыгивал на выбоинах. Мы попали в рощу деревьев с тонкими длинными стволами – они уходили ввысь, где раскинулись светло-желто-зеленые кроны, мягкие и пушистые, как птичье оперение. Оказавшись под древесным пологом, мы тут же погрузились в тень. Солнце стояло высоко, между деревьями мелькал свет. Я поморщилась – по неровной тропке мы ехали на приличной скорости, а деревья обступали нас все плотнее, ветки и листья хлестали по лицу, однако Аньна, судя по всему, хорошо знала дорогу. Прошло несколько секунд – и мы вылетели на плотный серый песок пляжа, спускавшегося к кромке огромного озера.
В этот послеполуденный час вода была гладкой, без ряби, она отсвечивала бирюзой и тянулась насколько хватало глаз – а дальше вздымался изломанный горный хребет охристого цвета, оттененный у основания темными полосами мха и диких трав. Я слезла с мотоцикла, голова кружилась – не только потому, что я резко встала на ноги, но и потому, что надо мною раскинулся огромный купол неба, бескрайний простор, рядом красовалось чистое изумительное озеро, вдали проступал контур гор. Я многие годы читала описания самых разных изумительных пейзажей, оставаясь при этом в четырех стенах своей спальни. Здешний воздух – напоенный ароматом цветов и листьев и при этом студеный, ибо его целовали воды и выдыхал ветер, – оказался одновременно и бодрящим, и пьянящим. Меня охватила радость. Я в изумлении посмотрела на Аньну.
– Что это за место?
Она равнодушно пожала плечами.
– Исконное название – монгольское, но древнее, на устаревшем варианте языка. На нем говорили во времена Чингисхана. Что именно оно означает, уже не знает никто. Вот и называют это место Безымянным озером.
– Как тут дивно, – выдохнула я.
– Да, наверное, – откликнулась Аньна, хотя, похоже, мое восхищение ей польстило.
– И что мы здесь будем делать?
– Ну, так – поедим, выпьем, потусуемся.
Она отстегнула от багажника свою сумку. Вытащила упаковку бутылок пива. Перебросила мне сверток из фольги.
Я механически его поймала. Открыла. Там лежали сэндвичи с тунцом.
Я посмотрела на Аньну с изумлением.
Она прищурилась – солнце било в глаза.
– Что? Скажешь, я плохо подготовилась?
– Пиву я не удивляюсь. Но плохо представляю тебя на кухне за изготовлением сэндвичей, – ухмыльнулась я.
Думала, что и она засмеется. Но вместо этого она тихонечко улыбнулась, с толикой смущения.
– Ну, сама понимаешь. Мне много что приходится делать для папы. Этот лентяй в последнее время совсем разучился себя обслуживать!
Подумала – а ведь я к ней несправедлива. Начала мямлить какие-то извинения, но Аньна оборвала меня смешком.
– Ешь давай!
Я откусила. Может, все дело было в обстановке, в чистом и студеном воздухе, но сэндвичи показались мне удивительно вкусными – мягкий рыбный паштет наполнил рот ощущением свежести.
– Замечательно. Правда!
– Подумаешь – сэндвич!
Она улыбнулась снова – мягко, таинственно.
И вновь она предстала мне совсем другой, да и себя я почувствовала другой, потому что была с нею. Я смутилась, как будто мы – незнакомые люди, решившие разделить трапезу.
Аньна положила мотоцикл набок, указала мне местечко на песке. Мы растянулись, открыли пиво, стали жевать сэндвичи.
Я немного полежала, вслушиваясь в звук ее дыхания – в звуки и ритмы своего собственного тела под этой бескрайней лазурью, в тихий плеск волн у самых наших ног. Аньна усмехнулась.
Я посмотрела на нее.
– Чего?
Она тряхнула головой. Усмехнулась громче прежнего. Потом рассмеялась.
Я невольно рассмеялась тоже.
– Ну правда – чего?
– Помнишь тех двух типов в отеле?
– Ага.
– Тот, который мой. Когда он… ну, почти кончил. Он так…
Она расхохоталась до слез. Никогда я не видела ее такой. Я и сама тряслась от смеха.
– Ну давай, рассказывай!
– Он такой… блин, и произнести-то не могу… он такой… он… заухал. Прямо как сова. Ну прямо во время… сама понимаешь! Ху-у-у-у-у! Ху-у-у!
Я рыдала от смеха.
– Я в ту ночь… действительно… слышала… очень странные звуки… не скрою, – выдавила я сквозь слезы.
– Ха-ха-ха-ха-ха, – заходилась Аньна.
Наконец мы все-таки взяли себя в руки.
– Но было здорово!
Я посмотрела на нее. Почувствовала, что краснею.
– Ты про секс?
– Ну, секс был нормальный. И потом, оба они – твой тоже – неплохие ребята. А оно так не со всеми. Но я, в общем-то, говорила не об этом.
– А о чем ты говорила?
Она надолго приложилась к бутылке, потом отставила ее. Повернулась ко мне. Смех сменился улыбкой.
– О том, что иногда все происходит очень быстро. Мне иногда кажется, что я еще вчера была совсем маленькой. Папа работал. Мама жила с нами. А потом стоило моргнуть – и все стало совсем иначе. Я в университете, с тобой. Папа… такой, какой он сейчас. Может, если моргнуть снова, мне уже будет тридцать, а то и сорок. Мне кажется, все именно так и происходит, особенно когда оглядываешься вспять. Все, что было, выцветает. Моргнул – и нет. Правда…
– Правда – что? – уточнила я.
