Прошло меньше суток, а я уже не могла думать ни о чем, кроме еды. В голове крутились лица студентов и студенток – в белых головных повязках, с завещаниями в руках. Я в свое время видела, как смерть пришла за бабушкой, но, хотя та утрата стала для меня совершенно невосполнимой, бабушка была стара и мучилась – и уход ее был в своем роде неизбежен. Тогда, сквозь боль и скорбь, я чувствовала: ее время пришло. Я никогда не размышляла над собственной смертностью – ну, разве что, как и все, в сугубо абстрактном ключе. Теперь же я осознала, что мое присутствие в этом мире стало эфемернее, моя связь с реальностью слабее. Куда нас все это заведет? Внутри нарастала паника. До этого момента протесты казались мне чем-то не вполне реальным. А теперь я страшно испугалась.
В прихожей мы столкнулись с мамой. Никогда не забуду ее лицо. Рассерженное, осунувшееся. Она посмотрела на меня так, будто я намеренно причинила ей боль. Я хотела что-то сказать, вот только сил не было. Она проскользнула мимо. Тело ее казалось хрупким, изнуренным. А вот гнев, как и всегда, оставался почти осязаемым.
Я пошла в большую комнату. Папа сидел у стола и читал газету. Я попыталась говорить невозмутимо.
– Похоже, мама на меня сердится. Я не понимаю за что. Я просто стараюсь поступать по совести.
Папа поднял на меня глаза. Он тоже показался мне изнуренным и иссохшим. Потом он заговорил – и никогда еще голос его не звучал с таким чувством.
– Тебе не понять почему. Ты…
Он осекся. Я никогда еще не видела, чтобы папа плакал. Но сейчас он был на грани слез. Он тихо, коротко кашлянул – отрывистый шелестящий звук. Потом продолжил.
– Ничего ты не поймешь, пока у тебя не будет собственных детей. Зато тогда все сразу станет ясно.
Я посмотрела на него.
– Я думала, что уж ты-то поймешь, зачем мы это затеяли. Почему борьба – это важно.
Я никогда еще не подступалась с ним так близко к разговорам о прошлом. Много лет спустя я поняла, какую тень это прошлое отбрасывало на жизнь нашей семьи, поняла, что именно произошло с отцом во времена «культурной революции». Папа был самым безобидным из всех известных мне людей, но завеса тьмы не спадала с него ни на миг.
На его осунувшемся лице застыло выражение тоски – и он тоже показался мне невероятно старым. Потом он встал. Взял газету, аккуратно сложил и вышел из комнаты.
Спала я мало. Желудок начало сводить от голода, так что сон оказался прерывистым. Сил не было совсем, но все же я добралась до площади – и там, невзирая на голод и усталость, почувствовала себя лучше, заразившись настроем других студентов. Толпа непрерывно колыхалась – со всех концов города прибывали представители интеллигенции, которые поддерживали наши протесты. Колыхался большой транспарант: «Мы больше не можем молчать» – такой же повесили в каждом университете. На площади зачитали письмо от преподавателей – они выражали солидарность со студенческим движением. В тот же самый день двенадцать самых выдающихся представителей китайской интеллигенции – включая и знаменитого писателя Су Сяокана – лично пришли на площадь поговорить со студентами. Да, они рассчитывали нас переубедить, заставить отклонить наши требования. Однако говорили они сердечно и доброжелательно, а присутствие Су Сяокана на площади стало для меня особым событием – оно как бы доказывало важность нашего начинания.
В тот же день появились и первые пострадавшие. Студенты теряли сознание. Поначалу это выглядело пугающе, но потом мы привыкли к монотонному вою сирен скорой помощи. Некоторые участники голодовки отказались и от воды. Они падали первыми. Нас одолевало мучительное чувство: недалек тот час, когда кто-то расстанется с жизнью. С другой стороны, близок был и поворотный момент. На площади с нами рядом обосновались иностранные журналисты, то есть наше движение получило международный отклик. Приходили жители Пекина, чтобы выразить студентам свою поддержку. В их глазах наше поведение означало, что мы готовы принести себя в жертву ради своей страны. Нас называли «детьми народа». Даже некоторые китайские средства массовой информации – на свой страх и риск – стали помещать заметки про голодовку, не только излагая факты, но и подчеркивая мужество студентов.
Но самое главное – в результате голодовка все-таки увенчалась успехом. Президент Советского Союза Горбачев должен был встретиться с Дэном в ходе грандиозного общенационального праздника, в качестве кульминации которого планировался парад на площади Тяньаньмэнь. Парад отменили. Все проспекты и магистрали, ведущие в центр Пекина, оказались забиты студентами и теми, кто пришел нас поддержать. Мы продолжали удерживать площадь, изгнать нас не удалось.
