Как она это произнесла! Негромко, будто проговаривая вслух свои сокровенные мысли, обращаясь совсем не ко мне. Я запомнила эту ее странную интонацию, но через несколько секунд выражение ее лица изменилось, голос зазвучал отчетливее.
– Я так поняла, ты куда-то собралась. Не буду тебе мешать. Вот только лучше бы тебе подождать до утра, когда кончится комендантский час. Больше шансов добраться до площади в целости!
– Может, ты и права, – неохотно признала я, хотя внутри и корила себя. Потому что мне очень страшно было выходить. А теперь хоть можно отложить это до утра.
– А что ты? Присоединишься к протестам?
Она пожала плечами. Нажала на газ. Умчалась во тьму.
Спала я в ту ночь плохо. Иногда задремывала, но из-за нервического возбуждения сны оставались на грани яви – при этом, проснувшись, я как бы еще видела сон. Так я и оставалась между двумя состояниями, пока сквозь оконное стекло не пробились первые, тонкие и длинные лучики зари. Я всегда была нервной и пугливой, но сегодняшний мой страх был непривычного толка, острее и печальнее обычного.
Я протерла глаза, умылась. Густой туман голода и изнеможения обволакивал голову, но я все же вышла, пошатываясь, в раннее утро. По улицам брела, повесив голову, странная одинокая фигура; из других людей на улице были только ночные таксисты, рассчитывавшие еще немного заработать до рассвета. Я взяла такси до площади Тяньаньмэнь, но водитель занервничал и не довез меня даже до проспекта Чанъаньцзе. Сказал, что по возрасту годится мне в отцы. Что шла бы я домой. Для «барышни» вроде меня все это слишком опасно. Глаза у него были добрые и усталые. Я попыталась ему заплатить, но он не взял денег. Может, из-за того, что и мои силы были на исходе, мне на глаза навернулись слезы.
– Барышня, я вас могу обратно отвезти.
– Не надо, – ответила я. – У меня все будет хорошо.
Я смотрела вслед отъезжающему такси с непереносимой тоской – страшно хотелось забраться обратно в теплый салон машины, вернуться домой, свернуться клубочком в постели, в которой я проспала всю свою жизнь. Я завидовала водителю, который уже не здесь, но теперь, оказавшись у самой цели, я уже не могла не двигаться вперед. Прошла по одной из боковых улочек, которые вели на проспект Чанъаньцзе – и тут за спиной у меня раздался оглушительный рев. Я страшно перепугалась – снова почувствовала себя ребенком и даже не сомневалась, что меня сейчас арестуют.
Но вместо полиции я увидела молодого человека на мотоцикле. Взглянула и сразу поняла, что это студент. Меня окатила волна облегчения и благодарности. Молодой человек поднял руку и подал мне знак: виктория. Я тут же сделала то же самое.
– На Чанъаньцзе лучше не соваться. Там толпа полицейских. Военные приближаются с юга. Лучше по боковым улицам. На площадь заходи с востока, – посоветовал он мне.
Вид у меня, видимо, был озадаченный – ведь стояло раннее утро.
– Давай садись! – Он улыбнулся и подмигнул.
Я залезла на мотоцикл, обхватила его за пояс – и мы помчались. Да, у властей были армия и полиция. Но и студенты превратились в грозную силу. Этот молодой человек был одним из так называемых летучих тигров – студентов на мотоциклах, которые носились по городу, передавали сообщения, докладывали о перемещениях военных и полиции, помогали координировать действия протестующих. На площадь мы попали по узкому переулку – хотя полицейских вокруг были толпы, нас никто не остановил. Я слезла, он подмигнул мне снова. Вид у него был чудаковатый, на мотоцикле красовался флаг летучих тигров – что в сложившихся обстоятельствах было неразумно и небезопасно. А мой спутник мало чем напоминал героя.
И при этом был героем.
Обстановка на площади изменилась. Я почувствовала это в первую же минуту. Вот уже две недели мы жили при военном положении. Однако, введя его, правительство не добилось желаемого: очистить площадь не удалось. Двести тысяч военных были передислоцированы в семь центральных районов Пекина, расположенных рядом с площадью Тяньаньмэнь, чтобы окружить, а потом разогнать протестующих студентов. Но их план не сработал.
В школьные годы мы пели песни, где были такие строки: «Армия – друг народа». Армия даже называлась Народно-освободительной, потому что задача ее состояла в том, чтобы бороться с фашизмом и диктаторами. Студенты и вообще все гражданские с недоверием относились к полицейским в силу презрения последних к простым людям и привычки применять силу. А вот к военным мы скорее испытывали симпатию, потому что между ними и населением существовали исторические связи.
