Я устала. Предыдущей ночью не спала – не получилось. Выйдя на площадь, я ощутила прилив бодрости, однако он быстро иссяк. Вокруг было очень много студентов, все они притихли. В утреннем свете перед Вратами небесного спокойствия, перед выходом на площадь подняли китайский флаг. Из громкоговорителей, расставленных повсюду, зазвучал национальный гимн. Все, кто находился на площади, замерли, встали по стойке смирно, отдали салют. Полицейские и простые граждане по периметру, студенты в центральной части – те самые студенты, которых объявили предателями национальных интересов, – все мы тоже салютовали, причем совершенно искренне, хотя радости более не испытывали, одно лишь торжественное уважение. То был краткий, но драгоценный миг единства. Он оказался скоротечным.
В летнем утреннем воздухе висела легкая дымка. Народу было очень много. Я пробралась к памятнику народным героям, но не увидела там ни одного знакомого лица. В предыдущие дни ты мог быть один – это не имело никакого значения. Тебя тут же подзывали к себе студенты других университетов, приглашали разделить с ними трапезу. Сейчас дух братства улетучился. Я немного побродила, пока дымка развеялась окончательно. Мимолетно вспомнила про Цзиня. Вдруг мы случайно встретимся? Здесь ли он? Я была почти уверена, что нет. Он давно уже отделился от движения, если вообще когда-то был его частью. Раньше я его жалела за то, что он так и не проникся духом солидарности. Но в тот момент я ему завидовала – а в желудке разрастался холодный ком дурных предчувствий. Я завидовала всем, кто остался дома, в тепле и безопасности.
Наткнувшись наконец на Налетчиков, я испытала невероятное облегчение. Впрочем, ненадолго. Со всех лиц на меня смотрела моя же собственная тревога. День был довольно теплый, но на площади будто бы веяло холодом. У Пань Мэй под глазами залегли темные круги, Цзинь Фэн, обычно такой свежий и ясноглазый, выглядел странно – сквозь юные черты словно проглядывал неуверенный в себе старик. Все они будто бы разом одряхлели. Может, дело было в волнении и недосыпе, но в глубине души я не могла не сознавать, что дело еще и в дурных предчувствиях. Мы все ощущали опасность, но не могли себе представить, какую форму она в итоге обретет.
Один лишь Лань улыбался обычной улыбкой – огромное тело неколебимо, на лице отражение какой-то внезапной счастливой мысли. В какой-то момент он даже захихикал – уже не помню, над чем, и друг обозвал его дурошлепом – впрочем, это слово Минь произнес со смехом и сияя глазами.
Накануне на площадь приезжал поп-певец Хоу Дэцзянь, он исполнил свою песню «Наследники дракона» – она была посвящена событиям Боксерского восстания 1900 года, которое тоже началось в Пекине. Студенты громко приветствовали певца и подпевали. Сегодня выступала какая-то куда менее известная группа, аудитория реагировала вяло. Третьего июня все казалось не таким, как раньше.
Все началось с автобуса. Несколько студентов обнаружили на краю площади брошенный автобус, набитый патронами, автоматами Калашникова и пулеметами. Тут же началась паника. Значит ли это, что на нас скоро двинутся военные? Для того ли они спрятали здесь свое оружие, чтобы открыть стрельбу из самого эпицентра протестов? Некоторые из студенческих лидеров призвали к осмотрительности. Призвали к спокойствию. Они считали, что это попросту провокация. Власти уже много недель и месяцев наблюдают за ходом протестов, оттачивая свою тактику. Не позволят они себе такой глупости – бросить набитый оружием автобус прямо в средоточии наших сил. Автоматы предъявили нам намеренно, чтобы посеять страх и породить панику. Они хотят спровоцировать нас на торопливые и необдуманные действия.
Но если так, это могло значить лишь одно. Вне всякого сомнения, власти решили перейти к открытым репрессиям.
Атмосфера на площади накалилась. Начались горячие споры. Нас всех второй кожей обтянула паранойя. Один зоркий студент сумел вычислить армейских шпионов, проникших в наши ряды, – они опознавали друг друга по одежде. На всех них были белые рубашки и брюки хаки. Студенты тут же откликнулись – окружили и изолировали провокаторов, осыпали их оскорблениями и ввергли в панику.
День перешел в вечер, вечер перетек в ночь. Тьма черной кровью разливалась по небу. Артерии, ведущие к площади Тяньаньмэнь, наполнялись кровавым током; над баррикадами, возведенными примерно в километре, поднимались клубы дыма. Мы слышали вдалеке раскаты, видели, как дым вздымается в небо. Пока, однако, никто не знал, что происходит. Было смутное ощущение, что подходят военные. Теперь-то нам известно, что именно тогда начали распространяться слухи о грядущей расправе. За многие недели жители соседних районов крепко полюбили студентов. Разделяли с нами наши невзгоды. Понимая, что грядет, те же самые люди – рабочие, медсестры, лавочники, дворники, уборщики, водители такси и многие другие – снова вышли на улицы, перекрыли подходы к площади, попытались остановить легионы бойцов и танки, которые катились к студенческому лагерю.
