Именно эти люди первыми ощутили на себе, что военные используют настоящее оружие. Застреленных были десятки. Наши соратники, разумеется, оказывали сопротивление. Кидали камни и бутылки. Их вера в нас была безгранична. Вряд ли им так уж хотелось оставлять семьи, детей и выходить на улицы. Но мысль о том, что произойдет в противном случае, была невыносима. И они вышли.
Мы увидели с площади, что над баррикадами поднимается дым, но еще не знали, что уже начат отсчет жертв. Нас объяли и страх, и решимость стоять до последнего. В одиннадцать вечера третьего июня все находившиеся на площади студенты вновь вскинули руки – V, виктория, знак, в котором нашло воплощение все лучшее, что было в этом молодежном движении, – все наши возвышенные надежды.
Через несколько секунд студенческая радиостанция, стоявшая на углу площади, начала передавать новости. Военные приближаются. Уже есть жертвы. Я услышала вдалеке сирену скорой помощи. На меня накатило чувство безграничного страха, полностью парализовав на несколько секунд. Мы переглянулись. Налетчики застыли – никто был не в состоянии вымолвить хоть слово. Один из студенческих лидеров взял микрофон – в его срывающемся голосе звенело отчаяние:
– У нас еще есть время до подхода военных. Призываю вас оставаться на площади, но, когда они появятся, не оказывайте сопротивления.
С площади, озаренной неверным светом, город вокруг казался океаном тьмы.
И тут появился первый танк – в форме рокота, раздавшегося из мрака. Он врезался в наши ряды. Его нутряное громыхание будто бы разорвало незримые оковы, его появление положило конец боязливому ожиданию и всколыхнуло волну слепящего гнева. Лидеры призывали нас к сдержанности, однако студенты бросились на танк с коктейлями Молотова в руках – и вот уже на броне, на фоне ночи, заплясало пламя.
Тут и произошел перелом. Военные, прорвав баррикады и ряды наших соратников, выбежали на площадь. Не было ни преамбулы, ни колебания. Они стали стрелять в темноту, во все стороны. Хлопки выстрелов казались ненастоящими, но теплый воздух сразу же наполнился запахом горячего металла. Я видела – люди вокруг шатались и падали. И хотя я и знала, что в нас стреляют, в первый момент мне показалось, что другие просто споткнулись и не удержались на ногах. Я находилась довольно далеко. Студенты, еще раньше сформировавшие собственный батальон – отряд студенческой самообороны, – выстроились цепью между нами и подходившими военными. То были самые отважные и физически сильные из нас, но они почти ничего не могли поделать с катившейся им навстречу военной машиной – просто обмякали и падали, как тряпичные куклы. Это тоже казалось чем-то ненастоящим. Потому что, несмотря на смелость и браваду, они же были просто студентами, как и я. Совсем молодыми.
По счастью, после первого приступа, после того, как первые тела упали на землю, военные остановились. Мы больше не скандировали и не пели песни протеста, потрясенные до самых глубин тем, что случилось; при этом мы были убеждены, что худшее позади и сейчас все успокоится.
Группа из десяти бойцов Народно-освободительной армии выстроилась в шеренгу, они методично двинулись вперед. Помню, что в движениях их не было никакой злобы, никаких чувств. Все было прекрасно скоординировано, как и положено при проведении военной операции. Они остановились одним четким слаженным движением. Вскинули винтовки, опустили плечи. Мы все еще не верили, что дула винтовок направлены на нас.
Наверное, даже тогда мы еще ждали, что нам выдвинут какие-то требования. Будут переговоры или угрозы. Если вы не…, то тогда мы…
Но хлопки раздались снова. И опять – тела, оседающие на землю. Со всех сторон крики боли и ярости.
Тут на площади внезапно погас свет. Нас объяла тьма. После этого военные всей массой бросились в атаку, без разбора сея вокруг смерть. Я будто бы приросла к месту и просто смотрела. По-прежнему не веря в реальность происходившего. Я знала – это происходит, но мозг отказывался это воспринимать. Как будто между мной и шумом, вспышками света и ужасом на лицах образовался какой-то пробел – в голове выстроилась перегородка между воображаемым и реальным. Я не верила в истинность происходившего.
Военные хлынули на площадь. Убитых уже было очень много. Теперь с нами расправлялись с близкого расстояния. Я услышала крик Миня – солдат врезался в его хрупкое тонкое тело, и тут же раздался яростный вопль Ланя – трудно было ожидать такого от доброжелательного, мягкосердечного юноши. Он кинулся к своему другу. Мне кажется, Лань никогда еще никого не обижал, даже не знал, как это делать; уверена, что он сжал кулаки, хотя вряд ли за всю свою жизнь хотя бы раз на кого-то замахнулся. Не умел он причинять другим боль, но за счет мощи и веса своего тела, ринувшегося вперед в лихорадке страха и любви, он сумел повалить солдата на землю, отбросить в сторону. Снова раздался выстрел – Лань пошатнулся, как ребенок, еще не вполне научившийся ходить, а потом упал на одно колено.
