Бабушка посмотрела на меня, едкость и сарказм исчезли с ее лица. На их месте появилась печаль, мне непонятная.
– Поздравляю тебя с достижением, внучка. Горжусь тобой. Но, если окажешься с ним рядом, не забудь зажать нос!
Мама выкрикнула, обращаясь к папе, который наблюдал за их перепалкой из своего далекого молчаливого мира:
– И тебе нечего на это сказать?
Она в неистовстве обвела нас всех взглядом. Как будто мы предали и ее, и все, что она для нас сделала. Мне в тот момент, собственно, так и казалось. Мама схватила ближайшую тарелку и швырнула ее на пол. Звук раскатился по всей комнате, и даже бабушка подскочила от испуга.
А мама – далеко не впервые – выскочила из-за стола в слезах.
Утро выдалось погожее: синее небо, бескрайнее, чистое в раннем свете. Мы стояли, поеживаясь от зимнего мороза, и ждали, когда нас посадят в старенький автобус; сердца переполняло возбуждение, какое дано испытывать только в юности, тела в громоздких пальто терлись друг о друга, по рядам волнами прокатывалось хихиканье.
И вот нас затолкали в разваливающийся автобус, я и глазом не успела моргнуть, а меня уже притиснули к окну и мы с дребезгом отъехали от школы. Рядом стояли еще два автобуса: мы двинулись первыми, и, когда выехали на улицу, я почувствовала невероятный восторг – будто наконец-то обретя свободу.
Странное дело, да? В детстве кажется, что любое путешествие – когда ты покидаешь знакомые места и устремляешься к неведомым горизонтам – длится почти бесконечно. Мне показалось, что мы проехали сотни километров. Только потом, повторив тот же маршрут уже взрослым, понимаешь, что расстояние совсем невелико.
Я прижалась носом к холодному стеклу, и возбужденная болтовня одноклассников слилась в неразличимый гул. В то морозное утро на мне было несколько свитеров и теплое пальто. Постепенно от тепла в старом щелястом салоне и от дыхания других пассажиров меня разморило. Накануне я долго не могла уснуть. Возбуждение, предвкушение – сон никак не шел. Да и проснулась я рано – автобус должен был отъехать еще до начала уроков. На меня навалилась усталость. Ритмичный ход автобуса убаюкивал. Голова отяжелела.
Когда я открыла глаза, вид за окном успел измениться. Автобус ехал быстрее, по большому широкому проспекту. Мимо пролетали дома во много этажей. Проспект был разделен на несколько полос движения, и все они оказались забиты транспортом. Да, в свете дня все выглядело иначе, но я узнала увиденное той ночью много лет назад. Мы ехали по проспекту Чанъаньцзе. Скоро перед нами появились красные ворота Тяньаньмэнь на фоне светло-голубого неба – оно казалось бесконечным. Мы прижались к окнам, Чу Хуа приказала сидеть тихо. Автобус резко остановился, нас швырнуло вперед. Все дружно ахнули, потом засмеялись, потом раздался голос Чу Хуа: она снова приказала нам успокоиться.
Выйдя из автобуса, мы увидели солдат в тускло-зеленой форме, с винтовками на плечах. По площади Тяньаньмэнь шли молча. Говорила только Чу Хуа. Указывала на разные достопримечательности, в морозном воздухе голос ее звучал гортанно и гордо. В конце она показала нам Чжуннаньхай – квартал, где жили самые важные члены партии. О них она говорила с тем же благоговением, с каким религиозные люди беседуют в монастырских стенах. Мы подошли ко входу в мавзолей, там образовалась длинная очередь. Рабочие и крестьяне, выбранные для этой почетной миссии, вежливо дожидались рядом с отрядами военных.
Мы прождали примерно час, но опять же время расползлось, растянулось и показалось вечностью. Мы начали ерзать, перешептываться, Чу Хуа даже разрешила нам съесть по сэндвичу из тех, которые мы привезли с собой. Уловка сработала. Нарастающее нетерпение угасло от дружного движения челюстями, и тут очередь вдруг подвинулась вперед. Мы торопливо засунули недоеденные бутерброды обратно в портфели и тоже сдвинулись с места.
Это немножко напоминало американские горки. Мы уже столько прождали, что мне все стало безразлично, но, войдя в широкие двери здания, все вновь почувствовали предвкушение и волнение, граничащее со страхом. Меня ждет одно из самых важных событий в моей жизни. Мысли понеслись вскачь. Сейчас я увижу великого человека – как я должна реагировать? Что почувствую? Я тут же решила, что это обязательно будут чувства невероятной силы. Аура его благородства волшебным образом перенесется и на меня.
Мы шагнули в первое помещение, нас объяла тьма, на миг все мы стали тенями. Я почувствовала, как трепещет сердце. А потом мы оказались в основном зале, залитом светом, мне даже пришлось заслонить глаза ладонью. Длинная череда людей ползла по огромному пространству; мы двигались по оранжевой ковровой дорожке, обегавшей зал по периметру. Сами стены были мягкого желтоватого цвета. У дальней возвышалась мраморная фигура Великого кормчего, он взирал на людей-муравьев, которые копошились внизу. Лицо у него было огромное, бесформенное, белое.
