Впервые за тот вечер старик посмотрел на меня серьезно, даже торжественно. Фыркнул, закашлялся в кулак.
– Нет-нет, вовсе ты не ошиблась. Ты совершенно права. У старика есть борода. Я ее тоже видел. Много раз. Просто в любой истории обязательно найдутся вещи, про которые автор нам не рассказывает. Хемингуэй не описывает старика подробно… так что мы вынуждены додумывать своей головой!
Он пристально посмотрел на меня.
– Видишь ли, любая книга – это диалог. Автор беседует с читателем. А вот фильмы… мне они всегда казались… скорее монологом.
Он огляделся, глаза сияли. Слегка повел одной рукой, указывая на полки с их тяжелым грузом, а потом заговорил, едва ли не робко.
– Мне кажется, книги все-таки лучше.
Домой я вернулась позднее, чем думала. Старик двигался и говорил медленно, а вот время с ним рядом почему-то летело быстро. Из магазина я вышла уже в полной темноте. Добралась до дома, семейство уже сидело за столом. У нас было правило: не опаздывать к ужину, и я это правило нарушила.
Тем не менее, когда я села на свое место, мама улыбнулась и передала мне тарелку.
Я сосредоточилась на содержимом тарелки, принялась есть, старательно двигая палочками. На несколько кратких секунд поверила в то, что мне сегодня не попадет.
А потом раздался мамин голос – деловитый, но едва ли не небрежный.
– И почему ты опоздала к ужину, дочь?
Я подняла на нее глаза. Очень зря. Встретившись с ней взглядом, я тут же залилась краской. Да, я знала, что не делала ничего дурного, но с мамой у меня так было всегда. Я отвернулась, внутренне себя проклиная.
– Я… после уроков зашла в книжный магазин.
Повисло молчание. Все продолжали есть. И снова слабая мимолетная надежда, что на этом дело и закончится.
– Суть в том, – продолжила мама совершенно беспристрастным тоном, – что в последнее время ты чаще и чаще уходишь из дому по вечерам. И я уверена, что не каждый раз это связано с тем, что ты посещаешь книжный магазин.
Сердце у меня забилось чаще.
Тут мама вдруг стукнула чашкой по столу, отчего все подскочили. А она пригвоздила меня к месту холодным торжествующим взглядом.
– Ты правда думаешь, я не знаю, что ты встречаешься с мальчиком?
Я втянула воздух. Переход от ненавязчивого любопытства к гневному обвинению был столь гладким, столь ловким, что я начала запинаться.
– Кто… кто тебе об этом сказал? Откуда ты знаешь?
Я бросила скорбный взгляд на бабушку, но она лишь опустила свои черепашьи глаза. Мама улыбнулась.
– Сказала ты. Прямо сейчас.
Я еще раз посмотрела на бабушку, но она лишь качнула головой, сожалея о глупости своей внучки.
Я обернулась лицом к кипящему котлу праведного гнева – к маме. Попыталась говорить уверенно.
– Его зовут Цзинь. Мы знакомы с детства. Учимся в одном классе. И он очень хороший человек!
Мама всплеснула руками. Ярость обманутого человека превратилась в сокрушенные ожидания того, кто знает: ему суждено вечно страдать от бестолковости и недальновидности своих близких.
– Ишь ты, очень хороший человек! Очень хороший человек! Ну еще бы, ты прекрасно разбираешься в хороших людях!
Так выглядел еще один мамин гамбит. Его можно было использовать в любой ситуации. Если я называла морковь очень хорошей морковью, она откликалась с тем же изумленным сарказмом:
– Ишь ты, очень хорошая морковь… Еще бы, ты прекрасно разбираешься в моркови!
Тут брат вдруг решил меня подразнить:
– Сестрица с мальчиками целуется, сестрица с мальчиками целуется!
Я увидела, как бабушка прячет в салфетке улыбку, и метнула на нее сердитый взгляд.
Мама же тем временем перешла от страдания к жалости к самой себе.
– Видимо, не дождаться мне честности от своих родных, от собственных детей.
И она вперила в меня стальные глаза.
– Но я не позволю тебе действовать за моей спиной. Ты пригласишь этого мальчика на ужин. В этот же четверг ты пригласишь его к нашему столу. Чтобы мы сами увидели, кто тебя толкает на такие непотребные поступки!
Внутри у меня разлилось что-то непонятное – ужас настолько глубокий, что его не обратишь в слова.
– Нет! В смысле, это не самое подходящее время, он очень занят, и еще он…
Взгляд ее по-прежнему сверкал сталью.
– Ты пригласишь его на ужин!
В тот день к столу подали бабушкино острое рагу из лягушек – наверное, с этого и начались все беды.
Это рагу бабушка готовила, сколько я себя помнила. Хунаньское крестьянское блюдо с многовековой историей – по крайней мере если верить бабушке: в нем шкворчали волокна земноводного мяса, протушенные в соусе из черных бобов и зеленого перца. Дедушка его в свое время обожал. Бабуля готовила его по особым случаям, я с этим блюдом выросла и не видела в нем ничего особенного.
