– Как вкусно! – восхитился Цзинь, откусив тост с креветкой, а потом смущенно поморщился, как будто перестарался с восторгами. Мама, впрочем, так и светилась. Она встала из-за стола, ушла на кухню, хлопнула пробкой, вернулась с бутылкой, налила нам в рюмки.
– Это называется саке! Я хранила бутылочку на особый случай. Импортное, из Японии!
Она передала мне рюмку, капнула несколько капель брату в чашку, чтобы он не почувствовал себя обделенным, – он умел противно канючить в случае, если на него не обращали внимания. Через несколько минут все взгляды и вся благожелательность сосредоточились на Цзине, хотя говорил он негромко, да и немного. Я сияла от гордости.
Мама отхлебнула саке, щеки ее порозовели, настроение поднялось.
– Ну, Цзинь, расскажи нам о себе. С виду такой замечательный молодой человек. Уверена, ты из хорошей семьи. Чем занимается твой папа? А твоя мама?
Цзинь воспитанно отправил в рот остатки тоста с креветками.
Я зыркнула на маму.
– Родители Цзиня очень… – начала я.
Но Цзинь перебил меня, хотя и крайне вежливо.
– Ну, мой отец… – Цзинь скромно огляделся, – в общем, он работает на небольшой должности в правительстве – занимается, насколько я знаю, всякими скучными административными делами.
– Правда? – выдохнула мама.
– Да. Самая непростая работа у моей мамы. Она, знаете ли, заботится о нас с папой. Ведет хозяйство. Как мне кажется, это самое важное занятие на свете. Папа мой из богатой семьи. А мама из бедной, из рабочего класса. Она всю жизнь трудилась не покладая рук. Я этим просто восхищаюсь.
Бабушка подалась вперед, наклонилась к Цзиню, на лице ее появилась недобрая улыбка. Она навалилась на стол всем своим грузным телом, посуда зазвенела, и на миг в голову мне пришла невозможная и страшная мысль: бабушка сейчас поцелует моего парня.
Цзинь, видимо, представил себе то же самое, потому что слегка отшатнулся и побледнел, но было поздно: бабушка надвинулась на него, взяла его руки в свои, пригвоздила к столу. Цзинь поднял на нее глаза, беспомощный, как рыба на крючке; зрачки у него расширились от испуга.
А бабушка принялась массировать ему ладони своими шершавыми пальцами. Смотрела на него с плотоядной ухмылкой.
– Мама твоя трудилась не покладая рук. И ты ею восхищаешься! А у тебя кожа на руках вон какая мягкая, как попка младенца! Интересно, почему бы это?
Цзинь посмотрел на бабушку, опешив и утратив самоуверенность. Забормотал:
– Ну, я… в общем, я никогда… то есть она ведь…
Тут мы с мамой обе набросились на бабушку.
– По-по! – разве что не взвизгнула я. – Да что ты такое творишь-то?
Бабушка сделала вид, что смутилась, и неохотно выпустила ладони Цзиня.
– Просто хотела до рук его дотронуться, всего-то. И они… очень гладкие.
И она еще раз нагловато подмигнула ошалевшему Цзиню.
Он посмотрел на нее – нижняя губа подрагивала. Тут вдруг подал голос братишка:
– Сестрица с мальчиками целуется, сестрица с мальчиками целуется!
Взгляд Цзиня стал едва ли не отрешенным. Мама вскочила, засуетилась вокруг него.
– Простите, пожалуйста, наша бабушка не привыкла принимать гостей. Она даже при своих иногда ведет себя очень странно. Такая уж она.
И мама бросила на свою мать короткий испепеляющий взгляд.
А я поняла, что не могу вымолвить ни слова.
– Ну, ладно, – все еще не успокоившись, продолжила мама, – я подаю горячее?
Всем положили по порции рагу, в том числе и потрясенному Цзиню. И тут я поняла, что оказалась внутри худшего своего кошмара.
Разговор смолк – все ели. Я смотрела на Цзиня, совершенно выбитого из колеи, – он мужественно пытался отправить в рот порцию рагу. Увидела, как вспыхнуло его лицо – он изо всех сил пытался перебороть остроту зеленого перца. Эту битву он вел еще несколько минут.
Все молчали.
То ли под грузом этого молчания, то ли из-за жжения во рту Цзинь наконец произнес нетвердо и беспомощно:
– Очень… очень вкусно. Но… кхм… могу ли я спросить, какие именно ингредиенты входят в это блюдо?
Мы все переглянулись – кроме бабушки, ее глаза злокозненно сверкали.
Она растянула рот в уродливой ухмылке – с губ и мясистых красных десен свисали белые волокна лягушачьего мяса.
– А тебе мамочка такое не готовит? Питательное блюдо для рабочего класса. Мясо и внутренности самых жирных лягушек, каких я отыскала на рынке, – они там так скакали!
Если от удивления, что его хватает за руки пожилая женщина, Цзинь выпучил глаза, то после откровения касательно лягушачьего мяса они у него округлились как блюдечки – от неподдельного ужаса. Он инстинктивно поднес руку к горлу. Потом захрипел.
Бабушкина жабья улыбка стала шире прежнего.
Цзинь вскочил так резко, что спинка стула грохнула об пол, а потом выскочил из комнаты. Мы слышали, как хлопнула одна дверь, потом другая – он искал уборную. Сидя в молчании, мы вслушивались в рвотные позывы. Через несколько секунд открылась и закрылась входная дверь.
Я посмотрела на бабушку. Меня трясло от ярости. Наконец ко мне вернулся дар слова.
– Зачем ты так? – прошептала я. – Зачем ты так со мной?
Впервые за всю жизнь я увидела у бабушки на лице нечто, напоминающее боль.
Я вскочила, выбежала из комнаты, помчалась в ночь.
