– А знаешь, я помню, было тебе годика три. Я несколько раз заставала тебя в саду – ты ела землю. Мне тогда пришло в голову, что ребенок у меня невеликого ума. Но тебе это не повредило. Времена, верно, были попроще!
– Фу-у-у! – заверещала мама. – Фу-у-у. Обязательно мне было об этом говорить? Да что с тобой?
Бабушка повела широкими плечами.
– Подумаешь – щетка!
Тут мамино лицо вдруг исказилось от ярости.
– Ты иногда сильно портишь мне жизнь, старуха. Что, так сложно запомнить разницу между красным и синим? Тебе даже это уже не по силам? Мозгов не хватает?
На это бабушка не ответила. Мама удалилась, оставив за собой шлейф оскорбленной добродетели, а бабушка осталась сидеть – невозмутимая, неподвижная. Я наблюдала за ней из темноты коридора. Мне она казалась до ужаса одинокой.
Я проскользнула обратно к себе в комнату.
Была суббота, в час мне полагалось идти на занятия с Лю Пином.
Я шла по проспекту – широкому, обсаженному вязами; тонкие жесткие листья поблескивали и зыбились под порывами теплого летнего ветра. Я знала, что это именно вязы, потому что бабушка в детстве приводила меня сюда погулять, а она прекрасно разбиралась в деревьях и называла их по дороге. В детстве я очень интересовалась деревьями. Днем любила их разглядывать, а вот по ночам побаивалась – длинные кривые ветки казались мне руками, способными меня схватить и утащить во тьму, навсегда. Это расхожий сюжет китайских сказок: девушка заблудилась в лесу, забрела в пещеру, болото или замок. И пропала.
Но после бабушкиных рассказов я начала избавляться от этого страха. Вязы имели для бабушки особое значение: по ее словам, их размятые листья годились для приготовления разных лекарств. Я, гражданка современного мира, скептически относилась к снадобьям, которые готовила бабушка. При этом именно она первой сумела мне показать, что внешний мир – не что-то страшное, просто нужно его понять, а еще – что он наделен реальной силой.
Именно бабушка научила меня не бояться многих вещей. А сейчас до меня вдруг дошло. Когда мама выкрикнула «Что, так сложно запомнить разницу между красным и синим?», бабушка притихла, съежилась и на лице у нее появилось выражение мне незнакомое. Я такого раньше не видела. Но тут я вдруг все поняла.
Бабушка испугалась.
Когда я пришла в школу, остальные уже ждали под дверью класса. Лю Пин еще не пришел и не принес ключ. Тут же был и Цзинь. Мы вежливо кивнули друг другу. На занятиях мы вообще обращались друг с другом сдержанно и церемонно и только потом давали волю романтическим чувствам. Но в тот день эта скованность особенно меня задела. Мне страшно хотелось прижаться к нему, услышать от него, что все у нас в порядке. А вместо этого я будто оказалась в каком-то чистилище, непонятном и тошнотворном.
Остальные же были в приподнятом настроении. Нам сегодня должны были раздать проверенные работы, над которыми мы трудились несколько месяцев, так что в воздухе висело предвкушение. Ли Лэй нервно переходила от одного к другому, ее темные глазки блестели, а вместо слов она выдыхала облачка бессвязных слогов. Подошла и ко мне. Она была мала ростом, но приблизилась настолько, что я ощутила на лице нежный жар ее дыхания. Похоже, она была в тихой истерике – такое случается после бессонной ночи.
– Я знаю, у меня плохо получилась. Мне наверняка не зачтут. Лю Пин мне наверняка неуд поставит. Я в этом уверена. Я еще когда сдавала, это поняла. Если выше неуда, будет просто чудо. Но на этот раз точно неуд.
Губы ее сложились в безрадостную улыбку, и она отчалила к другой однокласснице, чтобы поведать ей примерно то же самое. Я поймала себя на том, что слежу за ней взглядом. Глянула искоса на Цзиня. Он разговаривал с другим мальчиком, Бинваном, и мне вдруг до боли захотелось оказаться с ним рядом, перехватить его внимание. Если бы в тот миг небеса разверзлись и поразили Бинвана молнией, я ощутила бы облегчение. Тяга была столь сильна, что я с горя сделалась вредной, повернулась, снова посмотрела на Ли Лэй. Поняла, как сильно ей завидую.
Для нее весь мир сводился к книгам, которые она читала, и к работам, которые она писала, причем все параметры этого мира были обозначены совершенно отчетливо и однозначно, разбиты на оценки от «отлично» до «неудовлетворительно». Еще несколько месяцев назад и я была почти такой же. Я, как и она, радовалась хорошим оценкам в табеле, а мир мой по большей части определялся книгами, которые я читала. Я глянула на Цзиня, и на меня накатила очередная волна той же мучительной тяги, я вдруг сообразила, что после недавних событий вообще перестала думать про свою работу и про то, как ее оценят; мне в тот момент было совершенно безразлично, что я за нее получу.
Тут подошел Лю Пин – размашистой походкой, поигрывая кольцом с ключами. Он улыбался и держал под мышкой стопку работ. Ли Лэй вперила в них взгляд – назвать его иначе как голодным я не могла. Лю Пин открыл двери, и мы потянулись за ним в класс.
Он встал на кафедру, лучезарно улыбаясь.
– Ну, не буду томить вас ожиданием. В конце концов, это жестоко. – Он подмигнул.
Мы нервно захихикали.
