– Толком не знаю. Видимо, я уже чувствовал, какой холод царит в моем доме. Как мои родители отличаются от других родителей. Папа гораздо старше мамы. Они почти не разговаривают. Мне страшно было возвращаться в этот дом, такой холодный. Я думал о том, что у вас у всех замечательные семьи, вы много времени проводите вместе, смеетесь, играете, вам очень хорошо. У тебя такая семья. Я заметил, когда приходил в гости.
Я не знала, что на это сказать. Это, пожалуй, было единственное подобие комплимента, какое я за всю свою жизнь слышала от Цзиня.
– А у меня в семье все было не так. Мне очень нравилось с вами. Но когда вы расходились… я иногда оставался, застревал там и только потом шел домой.
Он снова посмотрел на меня и слабо улыбнулся.
– А ты помнишь, что там на парковке было старое корявое дерево? Фань однажды на нем застрял. Ну он и орал тогда! Мы все смеялись, а Чжен пытался сманить его вниз!
Я кивнула, ухмыльнулась. Я успела забыть, вспомнила только сейчас, зато во всех подробностях, очень ярко. Я рассмеялась.
– Да, конечно!
Напряжение ушло с его лица.
– Знаешь, – сказал он, глаза светились от абсурдности собственных слов, – когда вы все уходили, я иногда прокрадывался обратно и залезал на это дерево!
Я посмотрела на него, хихикнула. На его лице тоже показалась улыбка.
– Да зачем тебе это было нужно?
– Сам не пойму. Наверное… это просто было очень здорово. Парковка находилась на возвышении, с дерева было видно весь город. На закате он выглядел удивительно. Небо красное, оранжевое. Вдалеке я различал очертания Запретного города. И даже видел площадь Тяньаньмэнь.
Он опять унесся куда-то далеко. Далеко от меня.
– А почему ты сейчас все это вспомнил? – спросила я.
Он повернулся ко мне. Опять улыбка. За каждую из них я готова была отдать все золото мира.
– Я тогда еще не бывал ни в Запретном городе, ни на площади Тяньаньмэнь. Зато я их видел с этого старого корявого дерева, вдалеке, перед самым наступлением ночи. Это было замечательно, но немного страшно.
– Страшно?
– Да. То, что все это в отдалении. Силуэт императорского дворца, огромная площадь. Сидя на дереве, я чувствовал себя в безопасности. А вот дальше, совсем далеко, лежал целый мир – я его видел, но совсем не понимал. И знал при этом, что рано или поздно я туда отправлюсь. А пока, глядя в ту сторону, на город в свете заката, я как бы заглядывал в собственное будущее. Там целый мир, где я рано или поздно окажусь!
Цзинь покраснел, щеки посмуглели, взгляд метнулся в сторону. Я поняла, что он стыдится своих чувств. Заговорила торопливо, но очень искренне:
– Я тебя очень хорошо понимаю. Правда очень хорошо. Но…
Он метнул на меня быстрый взгляд.
– Но?
– Но я не могу сообразить, почему ты именно сейчас решил мне про это рассказать.
Плечи его снова расслабились.
– А я что, неясно выразился?
Я коротко мотнула головой.
Он улыбнулся, на этот раз тускло, натянуто.
– Просто сегодня, когда учитель… когда Лю Пин рассказывал нам про последнее задание, про то, что к нему нужно отнестись серьезно и вообще – потому что от этого зависит поступление в университет… Обычно мне наплевать на такие вещи. Но сегодня я почувствовал то же самое, что чувствовал тогда в детстве. Когда сидел на этом дереве. Смотрел на площадь Тяньаньмэнь. Ведь все это на самом деле. Мы действительно смотрим в будущее. И теперь ничто больше уже не будет прежним!
Моя рука пробралась в его руку, наши пальцы переплелись. Он ответил крепким пожатием.
– Хочешь я пойду с тобой к тебе? И мы еще поговорим?
Пожатие его ослабло.
– Я бы очень хотел. Но мне нужно записать кое-какие мысли для этого задания. А еще мама, полагаю, не ждет сегодня гостей. Надеюсь, ты меня поймешь.
– Да, конечно, конечно.
Я улыбнулась дурацкой безмозглой улыбкой. Этакая чопорная зануда, сияет тут как идиотка – а внутри что-то ломается.
Цзинь улыбнулся напоследок. Ушел, я проводила его взглядом.
Сама я еще несколько секунд постояла. Возможно, задание было всего лишь предлогом, а он попросту не хотел со мной больше разговаривать. А может, он действительно спешил домой, чтобы взяться за работу. Мои же мысли были далеки от сочинения. Я не могла думать ни о чем, кроме Цзиня. Утешало меня лишь то, как он сжал мою руку, как раскрылся передо мной, поделился самыми сокровенными чувствами. Детскими воспоминаниями.
Но чувство утраты не отступало. Ведь это я стояла и смотрела, как силуэт его скрывается в отдалении. Я не отводила глаз, пока он не исчез. Осень уже заканчивалась, но погода была теплой. Я обливалась потом, одежда внутри отсырела, не только потому, что день выдался погожий, но еще и потому, что я очень много сил потратила на Цзиня. Мне было очень важно, чтобы он хорошо ко мне относился.
Тут я вдруг сообразила, что даже не заглянула в собственное сочинение. То самое, которое мне вернул Лю Пин. Вытащила его из портфеля. Мне он поставил «хорошо» – я решила, что это нормально. Вспомнила его слова – что следующее сочинение должно быть посвящено тому, что делает человека человеком. Я понятия не имела, как взяться за эту тему. И домой идти пока не хотела тоже.
