Он раздал работы.
Я сидела рядом с Ли Лэй. Успела заглянуть к ней в листочки. Они были испещрены красными поправками, а внизу тем же красным цветом было выведено: «Неудовлетворительно».
Она несколько секунд разглядывала эти странички. Резко втянула воздух. А потом расплакалась. Вид у Лю Пина был несчастный. Он тут же поспешил к ней. Ли Лэй самозабвенно рыдала, распуская сопли, звучно всхлипывая, сгорбившись, вздрагивая всем телом; казалось, что в ней прорвало плотину и накопившиеся чувства хлынули наружу. В конце концов Лю Пин сумел ее успокоить – но для этого пришлось ее вывести из класса. Несколько минут они стояли снаружи и разговаривали. Слов я не слышала, но его голос звучал ласково. Она время от времени кивала.
Они вернулись, Ли Лэй не поднимала головы. Вид у нее был обескураженный. Все смотрели только на нее. Она – в парту. А потом Лю Пин снова заговорил, ученики отвернулись. И тут Ли Лэй посмотрела на меня – глаза ее все еще блестели.
– Он меня отпустил домой, – сказала она тихо. – Учитель сказал, что я могу, если хочу, уйти домой, но я решила, что лучше вернуться в класс. Потому что…
Она осеклась. «Потому что…» Я, впрочем, все поняла. Она решила встретить унижение лицом к лицу, зная, что все всё видели. Заставила себя вернуться и начать все строить заново.
Я подумала: насколько же Ли Лэй отважнее меня.
Лю Пин посмотрел на нас. В основном – на Ли Лэй.
– Вы здесь потому, что вы все очень одаренные ученики, вы все – гордость Китая.
Ли Лэй посмотрела на него с робкой влажной улыбкой, глаза ее снова засветились.
– Одна из задач, которые мы решаем на этих занятиях, – подготовить вас к следующему жизненному этапу. В школе рассчитывают, что все вы поступите в университеты и в конечном итоге совершите что-то великое на благо своей страны. Особую важность мы придаем последнему заданию, которое вы выполните в рамках этой программы. Вам предстоит написать сочинение объемом в пять тысяч слов. Закончить его нужно к двадцать восьмому января следующего года. Если вы достойно справитесь, это сочинение будет приложено к вашей заявке на поступление в университет, вне зависимости от того, на какой факультет вы решите поступать. Иными словами, оно откроет вам двери лучших институтов Пекина. Понятно, что к этому заданию нужно отнестись очень ответственно и добросовестно.
Из класса будто бы выкачали весь воздух. Все взгляды устремились на учителя. Я посмотрела на Цзиня. Похоже, слова Лю Пина тронули даже его: обычные беспечность и безразличие на несколько секунд с него слетели.
Лю Пин расслабил плечи, улыбнулся.
– Зря вы так пугаетесь. Ничего страшного. Задание следующее. Нужно своими словами объяснить, что для вас значит «человек». Понимаю, звучит высокопарно. Но на деле это не так. Можете писать о том, что составляет вашу собственную личность. Про свои хобби и интересы. Можете писать о ком-то другом, кого вы хорошо знаете. Кто служит для вас примером. А можно в более общем смысле. В чем сущность прожитой не зря, созидательной жизни? На мой взгляд, важно вот что: о чем бы вы ни писали, пишите искренне. С воодушевлением. Вот и все. Урок окончен.
Цзинь первым выскочил из класса. Я смотрела ему вслед. Каждый раз, как взор мой устремлялся на него, я ощущала один и тот же болезненно-сладкий трепет. Я поспешила следом, сердце так и стучало. Зашагала за ним, по одной улице, по следующей, стараясь набраться храбрости и заговорить, не выдав при этом беспомощности и отчаяния. Наконец мы поравнялись, я слышала гул собственного пульса. Попыталась придать голосу беззаботность.
– Привет!
Он посмотрел на меня.
Улыбнулся.
– Привет, – сказал он.
Мне полегчало.
– Привет, – повторила я с довольно дурацким видом.
Он снова улыбнулся, а потом отвел взгляд.
Я разглядывала его, пока он этого не видел. Густые темные волосы, чуть курносый нос, но главное – отрешенное выражение лица, как будто он не до конца с нами. А где-то в другом месте. Я смотрела на него и вспоминала, как… гладила его
Цзинь повернулся ко мне – взгляд неуверенный, но устремленный мне в лицо.
– Эй, а ты помнишь нас маленькими? Много лет назад.
Мы никогда не говорили с ним о детстве.
– Помню, конечно.
– Помнишь, как мы играли на заброшенной парковке? Мы с тобой, с Чженом, Вань Фанем и А-Лам, с Цзянем?
– Еще бы!
Цзинь явно расслабился.
– К вечеру, когда солнце садилось, мы расходились по домам, в разные стороны. Но иногда, попрощавшись с вами, я выжидал и возвращался на парковку, где уже никого не было. Потому что вы все ушли.
– Зачем?
Цзинь нахмурился.
