И потому отправилась в книжный магазин. Добралась до места, открыла старую дверь – она скрипнула в тишине, – услышала тихое позвякивание колокольчика, а потом меня объял ленивый запах пергамента. Старик поднял глаза – он сидел в центре торгового зала, водянистые глаза поблескивали в послеполуденном свете, на лице застыло привычное выражение чуть лукавого удовольствия, которым он всегда меня приветствовал. Для меня было большим облегчением оказаться здесь – в месте, о котором не знал никто другой, месте, где мне, судя по всему, всегда были рады.
Книготорговец тут же встал и, шаркая, вышел, потом я услышала, как запел чайник, увидела, как из закутка в дальнем конце змеится струйка пара. Через несколько секунд мы уже сидели вместе за столиком, я вдыхала сладковатый аромат зеленого чая, который он разлил по чашкам. По телу прокатывалось ощущение сонного покоя, тепла и безопасности, очень хотелось свернуться клубочком и заснуть. Я моргнула и почувствовала на себе его взгляд – голубые глаза слегка светились, и мне почему-то вспомнилось море. И тут в голове всплыла тема сочинения. Я посмотрела на старика.
– Второй дядюшка. А что это значит – быть человеком?
Я, кажется, ждала, что он засмеется, – даже в том возрасте я понимала, какой это наивный вопрос. Как можно сформулировать такое в одном-двух предложениях? Однако старик посмотрел на меня серьезно, как будто придавая большую важность моим словам. Снова встал – движения его были вымученными, скованными, и в неярком свете я отчетливо видела, как сильно он горбится. Он шел, нагнувшись вниз, будто неподъемный груз времени давил ему на плечи. Он был даже старше моей бабушки, в этом я не сомневалась; пожалуй, он был самым старым из всех моих знакомых.
Он подошел к полкам, достал толстую книгу в переплете. Дышал он тяжело, как иногда дышат старые люди, с легким присвистом. Губы блестели от слюны, и мне было видно, что кожа у него тонкая, как бумага, сквозь нее можно рассмотреть форму костей. Чередой судорожных движений он открыл книгу на нужной странице, ласково разгладил лист и только потом снова опустился в кресло. Указал на картинку – одышка все мешала ему говорить, но наконец он выдавил:
– Вот… вот что это значит… как я считаю.
Я с любопытством нагнулась поближе. В свете свечи увидела фотографию стены пещеры. На ржавой сепии камня осталось множество отпечатков рук. Они были светлее окружающего фона. И образовывали круги, похожие на букеты цветов.
Я посмотрела на старика.
– Я не понимаю.
Он еще раз указал на фотографию.
– Эти изображения оставили нам древние люди. Им… много тысяч лет. Наши предки прятались в пещерах… и оставляли там такие изображения.
– Они… симпатичные, – заметила я, но без особой уверенности.
Старик стремительно задвигал рукой, все пытаясь отдышаться.
– Как жили эти древние люди? Среди сплошных опасностей. Они теснились у костра, а во тьме их подстерегали хищники. Их губили болезни, всякие хвори, непредсказуемые и непонятные. Жизнь была… совсем короткой. И проходила вот так.
Старик щелкнул пальцами. Он все еще улыбался, но теперь сокрушенно.
Я подумала про этих людей, про те стародавние времена. Представила себе, как потрескивает костер. Как во тьме сверкают глаза.
Он подтолкнул ко мне книгу.
– Вот они и оставляли эти изображения. На стенах пещер. Изображения, которые говорят: да, меня больше нет, но когда-то я жил. Как и ты.
Я еще раз взглянула на картинку. Эти руки тянулись ко мне через тысячелетия. Как тихий отзвук, как мольба. «Меня больше нет, но когда-то я жил. Как и ты». Я будто бы слышала эти слова в гулкой тишине огромной пещеры. Шепоток прошлого. И отпечатки ладоней – смутные, хрупкие – вдруг показались мне такими изящными, такими прекрасными, меня захлестнули одновременно и печаль, и радость. Я подумала про Цзиня, вспомнила его рассказ о том, как он в детстве смотрел в сторону горизонта и видел вдали площадь Тяньаньмэнь; я почувствовала, что наши и детство, и отрочество теряют очертания, их накрывает тень грядущего, прошлое и настоящее сливаются воедино, а как именно – не могла понять.
Я посмотрела на старика.
– То есть быть человеком – значит оставлять о себе воспоминания для будущего?
Он посмотрел на меня, пожал плечами.
– Возможно. А еще помнить других.
Он несколько секунд смотрел на меня, глаза в глаза. Во взгляде его была беспомощность. И надежда.
И я поняла, что не только ладони, когда-то прикоснувшиеся к стене, обращаются ко мне с мольбой.
Захотелось сказать, что я никогда его не забуду. Но вместо этого я отвернулась, отпила чая. Порой очень трудно бывает сказать хоть слово. Возможно, именно потому, что ты – человек.
