Когда мы попрощались, я стала обдумывать его слова. Неужели я эгоистка, которая жить не может без подтверждений собственной значимости? Я подумала: Цзинь, видимо, прав. Свет и краски восторга, который вызвало во мне мое достижение, тут же погасли. Но дело было не только в Цзине. Я подумала о бедах, которые свалились на мою семью. Как я могу так радоваться собственному успеху, позволять себе так вот надувать щеки, когда у меня умирает бабушка?
Подумала о братишке. Перед тем, как я утром ушла на занятия, Цяо взял меня за руку. Хотел показать свой рисунок – инспектора Черного Кота, героя мультфильма, который он смотрел в доме у друга. Он тогда очень редко делился со мной подобными вещами.
Но я-то знала, что стоит за просьбой посмотреть картинку: он не хотел, чтобы я уходила из дома. И я знала почему. Ему тягостно было там, где на всем лежал груз невысказанного горя. Бабушкина деменция научила меня – да и всех нас – тому, что по живым можно горевать так же сильно, как и по умершим. По человеку можно тосковать до того, как он ушел. Переживать утрату того, кто еще дышит. Мне кажется, брат сознавал это тоже. Помню его взгляд: большие глаза, все еще совсем детские, но в них появился первый проблеск взрослой угрюмости, недовольства жизнью. Помню, как он смотрел на меня без тени улыбки, но я убежала из дома, а он остался. Я же просто вытеснила его образ из головы и занялась своими делами.
Я держала подарочную карту в руке. Теперь она казалась мне чем-то малозначительным. Бессмысленным. Хотелось последовать примеру Цзиня, разорвать ее в клочки и пустить обрывки по ветру. Но, с другой стороны, я никогда не видела столько денег.
Я положила карту обратно в карман.
Доехала на автобусе до проспекта Чанъаньцзе. Дело шло к вечеру. Зашагала к западу, в сторону от центра, к скоплению небольших магазинов электроники – они прятались на боковых улочках, змеившихся вокруг центральной магистрали. Я уже понимала, что мне нужно. Заглянув в парочку магазинов, вдохнула и приняла решение. Купила телевизор «Цзиньлипу» – он на много лет вперед останется самой дорогой моей покупкой. Собственная дерзость вызывала у меня одновременно и страх, и азарт. Что я не рассчитала, это тяжесть своей покупки. Из магазина я вышла пошатываясь, держа коробку перед собой, переваливаясь, будто на сносях.
Мне то и дело приходилось останавливаться и ставить коробку на землю, чтобы собраться с силами и дать отдых гудящим рукам. Добравшись до проспекта, я в очередной раз опустила телевизор, перевела дух. Подняла глаза в темнеющее небо. Увидела вдалеке Врата небесного спокойствия[8] – здание в форме храма, через которое нужно пройти, чтобы попасть в Императорский город. Тени сгущались, огромную постройку омывал неяркий оранжевый свет, в нем она выглядела мирной, почти священной, хотя вокруг повсюду мелькали и подмигивали огни машин, идущих плотным потоком. Меня охватило ощущение душевного благополучия. Я подхватила свою ношу и поковыляла к автобусной остановке.
Через некоторое время я дотащила телевизор до нашей квартиры – у меня уже ныло все тело. Поставила коробку перед братом, тот недоверчиво моргнул.
– Открывай! – потребовала я.
– Зачем?
– Открывай, говорю!
В другое время он бы, может, поспорил, однако в тот день неохотно, но покорно взялся за дело. Содрал картонную упаковку, и тут выражение его лица начало меняться: вялое любопытство превратилось в изумление, потом в восхищение.
– Что… он настоящий? – выдохнул Цяо.
– Конечно, настоящий, дурачок. Можешь теперь смотреть мультики хоть с утра до ночи!
Цяо, не сдержавшись, завопил, заверещал – приятно было видеть, что он снова ведет себя как маленький.
На шум прибежали мама с папой.
Я объяснила, что и как. Рассказала о награде, почувствовала, как краснею. Опустила глаза в пол.
– Молодчина, – тихо, но с теплотой в голосе произнес папа.
– И как нам теперь сажать Цяо за уроки? – осведомилась мама с явным неодобрением.
Тем не менее взгляд ее был устремлен на телевизор, глаза поблескивали. Я поняла этот взгляд. Мы первыми в нашем коридоре обзавелись телевизором, и мама прекрасно понимала: нам будут завидовать, престиж наш вырастет. А для нее это было не менее желанно, чем для братишки его мультики. Папа подключил телевизор. Нажал кнопку. Экран заполнили помехи. Папа покрутил ручку. Появилось изображение. Крупный мужчина жарил блины. Мы зачарованно за ним наблюдали. Мужчина готовил, тряся жирными телесами. Заговорил, голос звучал пискляво. Будто женский. Этот голос совсем не подходил к телу.
– И никогда не добавляйте в блинчики жидкий сиропчик, потому что от жидкого сиропчика ваши блинчики совсем рассиропятся!
Колонки телевизора придали особую звучность его словам, а в конце он сорвался на душераздирающий визг.
Мы отскочили.
А потом дружно расхохотались.
Бабушке не суждено было посмотреть новый телевизор.
