Цзинь вдруг будто стал очень уязвимым. Я дотронулась до его густых жестких волос. Пусть мой домашний мир обрушился, пусть там стало трудно дышать в густом тумане горя – мне по крайней мере остались эти моменты с Цзинем. Моменты, когда мы были одинаково нагими, уязвимыми – и при этом вместе.
– Ладно. Я так ему и скажу. Схожу в последний раз и… скажу, что больше приходить не стану.
– Хорошо.
Я совершенно искренне пообещала Цзиню сказать старому книготорговцу, что больше не буду к нему приходить. И все же обещание осталось довольно абстрактным. Я не назвала конкретного дня и в глубине души рассчитывала оттянуть этот момент как можно дольше. Но Цзинь проявлял тихую настойчивость, раз за разом напоминал мне о моем обещании, подталкивал, а потом и вовсе предложил пойти вместе. Я поняла, что он не забудет. А кроме того, я очень устала. Хотелось попросту с этим покончить.
Так и вышло, что однажды августовским вечером я оказалась у входа в книжный магазин. Я ходила сюда много лет, для меня он стал храмом умиротворения и учения, местом, в котором для меня с особой силой воплощалась магия книг. Но Цзинь смотрел на меня ласковым взглядом, напоминая, зачем мы пришли. Через неделю начнутся занятия в университете, жизнь моя полностью изменится. Может, разрыв с прошлым действительно необходим и неизбежен. По крайней мере именно это я себе и твердила.
Цзинь остался ждать снаружи. Я в последний раз переступила порог. Из-за всех событий последних месяцев, из-за бабушкиной болезни я не была здесь довольно давно. Войдя внутрь, почувствовала, как меня обволок затхловатый запах книг. Старик сидел за столом, на своем обычном месте. Я ничего от него не видела, кроме доброты, но понимала, что не могу отступить.
Он поднял на меня глаза цвета моря в теплый полдень – мягкая голубизна, бездонность, легкая дымка. Я почувствовала, как сердце толкнулось в ребра. Почувствовала, как внутри что-то сломалось, наверное, оттого, что я знала: я больше никогда его не увижу. Может, ощущение, что все кануло в прошлое, было связано еще и с бабушкой. Вот она, дверь в замызганный магазинчик, в которую я не войду уже никогда.
Он поднял голову мне навстречу. И по моим щекам тут же заструились слезы.
Старик оторвал от стула свое тощее артритное тело, и в этот момент человек, который всегда казался мне очень старым, сделался еще старше – тем не менее он потянулся ко мне, пытаясь как-то поддержать, и в его мучительных, преодолевающих боль движениях чувствовалась искренняя озабоченность. Слезы хлынули с новой силой. Я не плакала у бабушки на похоронах, а сейчас не могла остановиться.
– Чашечку чая? – предложил он с печальной ласковой улыбкой.
Я покачала головой. Мне было не выдавить из себя нужные слова.
Он еще несколько секунд наблюдал за мною. Я видела, что он встревожен, озадачен и явно не знает, что сказать: как успокоить подростка, внезапно утратившего душевное равновесие? Не сразу, но он все же заговорил:
– Хочешь взять книгу? Можешь выбрать любую. Не на время. Насовсем. Бесплатно. Денег не надо.
Я, несмотря на молодость, смогла догадаться, что он просто не знал, как еще проявить сочувствие. Спросить меня, в чем причина моих слез, было для него так же непредставимо, как для меня спросить, была ли у него когда-то семья и как так вышло, что он остался один. Я подумала: он ведь никогда мне ничего не рассказывал ни про родных, ни про былых своих знакомых. А я иногда гадала, что и как. Интересно, сколько близких теряет человек на протяжении жизни? Близок ли день, когда ты потеряешь и себя? Я подумала про бабушку. Про ее опустевшее кресло.
И тут ко мне вернулся дар речи, в форме прерывистого отчаянного шепота.
– У вас есть книга… про то, как быть, если кто-то умер? Человек, которого вы знали… всю свою жизнь. Книга, чтобы… не болело так сильно. Можете мне такую дать?
Он поднял на меня глаза, и мне показалось, что на лице его мелькнуло отчаяние. Но голос звучал так же мягко и отчетливо, как и всегда.
– Боюсь, ничего подобного у нас в ассортименте нет. По крайней мере… на данный момент.
Эти последние слова «по крайней мере на данный момент» вызвали у меня легкую невольную улыбку.
Я почувствовала, что слезы на щеках высыхают.
Страшно захотелось потянуться к нему, дотронуться до редких седых волос, погладить по лицу, раскрыть всю глубину моей признательности за его доброту ко мне все эти годы. За привитую мне любовь к книгам, которая и определила направление всей моей дальнейшей жизни.
Несколько секунд чувства эти вихрились у меня внутри, рвались наружу, и мне вдруг пришло в голову, что мы уже столько лет знакомы, а я ни разу не спросила, как его зовут. Вот только снаружи дожидался Цзинь, я знала, что пора уходить; я должна уйти, чтобы больше не возвращаться. В глазах опять защипало от слез.
Поэтому я сделала то единственное, что мне оставалось в тот момент, – произнесла одними губами:
Услышал ли он то, что я пыталась сказать ему без слов? Важно ли, что он это услышал?
