Я умолкла. Подумала, что «заскочить» звучит как-то совсем неестественно. Как только я переступила порог, долговязый парень встал, чтобы со мной поздороваться, теперь же я заметила в комнате нескольких девушек примерно моего возраста: они сидели за пишущими машинками и разглядывали меня с нескрываемым интересом. Я снова попыталась хоть что-то из себя выдавить.
– Дело в том, что… я могла бы вам помочь с текстами. У меня есть опыт.
Очкарик взглянул на меня, очки его запотели снова, на сей раз от восторга.
– Есть опыт? А могу я поинтересоваться, какого именно рода?
– Ну, ничего конкретного. Просто… я пишу, мне нравится.
– Пишешь, потому что тебе нравится?
Он расплылся в улыбке, но отнюдь не дружелюбной.
– Ну, да, в смысле…
Очкарик вдруг принял строгий профессиональный вид.
– Ну, может, вид у нашей редакции и не очень, но мы тут занимаемся серьезным делом. А помимо «мне нравится» у вас есть какой-то опыт?
Я почувствовала, как заливаюсь краской.
– Ну, я довольно неплохо себя показала в общекитайском конкурсе, мне на этом основании дали стипендию для обучения здесь…
Ухмылка очкарика стала максимально широкой. Очки запотели почти полностью.
– Боюсь, это не совсем то, что нам нужно. Нам нужны люди, имеющие опыт реальной журналистской работы, а не победители всяких там элитных конкурсов, мнящие о себе невесть что. Наш девиз – подлинность, этого мы и добиваемся!
Я хотела ответить. Аргументировать свое предложение. Но слова застряли в горле. Поэтому я просто кивнула, попятилась и закрыла за собой дверь.
Постепенно пульс пришел в норму, я успокоилась. Уже гораздо позднее сообразила, что у очкарика был один из самых выпендрежных акцентов, какие существуют в китайском языке. А вот по моему выговору сразу можно было сказать, что я из старых пекинских кварталов, то есть из небогатых; а еще как бы я ни пыталась приукрасить свою речь, говорила я из-за нервов со сплошными запинками. Он же в свою очередь ржал как конь – заливисто, упиваясь собственным сарказмом.
Удивительно, как мимолетным презрительным взглядом или походя брошенной фразой можно полностью уничтожить человека. Очкарик – при всей своей глупости и смехотворности – сделал это как бы между делом, нисколько не смутившись. И я подумала: вот в чем состоит самая что ни на есть подлинная власть.
После этого у меня отпало всяческое желание куда-то вступать. Я хотела было узнать, где находится общежитие Цзиня, но потом передумала и вышла с территории университета – скукоженная фигурка на фоне оживления и суматохи. Почувствовала, как накатывает жалость к самой себе, – хотя вообще-то понимала, что не нужно придавать словам очкарика такого значения. Он потешит свое самолюбие, а потом просто забудет о моем существовании. Вот и мне следует забыть о его существовании. Как вообще можно позволять незнакомому человеку занимать твои мысли? Я подумала про бабушку. Собственно, с момента ее смерти я думала про нее постоянно. Она бы с упоением осадила такого типа. Но я – не она. А ее больше нет.
Выбравшись из толпы студентов, я перешла широкий проспект и оказалась в тихом месте – парке Хайдянь. Там была проложена длинная заасфальтированная прогулочная дорожка. По обе ее стороны росли аккуратно подстриженные деревья – в густых зеленых кронах тут и там мерцала медь, лето клонилось к закату. Я увидела пожилую пару – они держались за руки. Им приходилось нелегко, ступали они неловко, но вместо того, чтобы сетовать или злиться на собственную немощь, они, похоже, забавлялись – сокрушенно хихикали над своими неподатливыми телами и негнущимися конечностями. Я мысленно представила себе их подростками – как много лет назад они идут по той же дорожке, двигаются легко и непринужденно, молодой человек кружит свою девушку, оба влюблены по уши. Старики доковыляли до скамейки, сели, взялись за руки, и я поняла, что они до сих пор влюблены по уши.
Горизонт заливало предзакатное сияние, я почувствовала первый холодок – день клонился к вечеру. Оглянулась – пары уже не было. Не знаю, долго ли я там простояла, но стало спокойно. Спокойно настолько, чтобы повернуться спиной к деревьям, к тихому шелесту листьев, и пойти обратно, на шум уличного движения и электрические огни цивилизации – они мигали пурпурными и индиговыми вспышками в надвигающихся сумерках. Выбравшись обратно на проспект, я села в автобус, набитый возвращающимися с работы.
