А благоприятные условия, казалось бы, вновь начинали складываться. Был возобновлен «Союз трех императоров», кабинет Биконсфилда ушел в отставку, а Османская империя тем временем, подобно айсбергу, уносимому в теплые моря, таяла буквально на глазах. В 1881 г. Франция оккупировала Тунис, в том же году Фессалия отошла Греции. Не прекращались волнения в Боснии и Герцеговине. Но самым значимым событием явился захват Англией Египта в июне — сентябре 1882 г.
Действия англичан в Египте серьезно поссорили Лондон с Парижем и Стамбулом. «В этой ситуации, — пишет Н.С. Киняпина, ссылаясь на отчет российского МИДа за 1882 г., — Порта предложила России вступить в соглашение по вопросу о проливах, условия которого были близки к содержанию Ункяр-Искелесийского договора 1833 г. Петербург воспринял это предложение со смешанным чувством интереса и недоверия. Российское правительство справедливо усмотрело в нем желание султана сближением с Россией не допустить окончательного захвата Англией Египта и упредить возможные планы Лондона в отношении проливов. Поэтому Петербургский кабинет обратился к Порте с запросом относительно ее гарантий сохранения прежнего режима закрытия проливов. Конкретного ответа от султана не последовало. Переговоры были отложены. Но правительство России не отказалось от их возобновления в случае новых обращений Турции»[1556].
Молчание Стамбула в данном случае было вполне объяснимо. Как могла Турция что-либо гарантировать России в проливах, когда она буквально раздиралась западными странами и была опутана долговыми обязательствами. В декабре 1881 г. продолжавшиеся более двух лет переговоры турецкого правительства с кредиторами завершились соглашением, по которому долг Порты определялся в 2,4 миллиарда франков и для расчетов по нему создавалось так называемое Управление оттоманского государственного долга, руководящая роль в котором принадлежала французским и английским банкирам[1557].
На этом фоне в декабре 1882 г. посол в Константинополе А. И. Нелидов направил Александру III записку, озаглавленную им «О занятии проливов». Как и Милютин, Нелидов был крайне озабочен тем, чтобы проливы, в случае окончательного краха Османской империи, не достались англичанам, и также считал, что Россия должна предупредить подобное развитие событий. Однако в остальном записка посла в Константинополе разительно отличалась от начертаний военного министра.
Александр Иванович был верен себе. По его убеждению, подобно тому, как в свое время распадалась Византийская империя, текущие события демонстрируют ускоряющийся развал Турецкой империи и подталкивают Россию к тому, чтобы взять на себя «роль завоевательницы» Константинополя, ибо все ее интересы «требуют занятия проливов». «Неизбежность этого события так ясно осознается всеми, — писал Нелидов, — что кажется излишним выставлять всю выгоду, всю необходимость для России иметь под своею властью Дарданеллы и Босфор»[1558]. Нелидов настаивал на занятии именно двух проливов, а фразу о «завоевании» турецкой столицы употребил в символическом смысле. «В самом же Константинополе, — писал Нелидов, — нам никогда и ни под каким видом не следовало бы являться полновластными хозяевами. <…> Присоединение его к России расширило бы чрезмерно наши границы, восстановило бы против нас местное население и ослабило бы нас самих»[1559]. Более того, по замыслу Нелидова, «само существование Оттоманской империи и турецкой столицы на Босфоре не должно бы было непременно прекратиться с нашим укреплением на его берегах». Эти слова были подчеркнуты Александром III, и напротив них сделана помета: «Да»[1560].
Итак, согласно Нелидову, России были нужны проливы, проливы и еще раз проливы! В этом — весь пафос его записки. Но каковы пути к цели? По Нелидову, их три: в ходе войны с Турцией, путем «неожиданного нападения» и высадки десанта с моря и «мирным путем» — в случае договоренностей с правительством султана, когда оно само «станет искать нашего содействия». Напротив последних слов Александр III приписал: «Конечно, это было бы самое желательное»[1561].
Но желательное далеко не самое вероятное. Терзаемое со всех сторон правительство султана вовсе не стремилось доводить поиск «содействия» России до ее военного утверждения на берегах Босфора и Дарданелл. Для Порты это было равносильно добровольной и полной эвакуации из Европы обратно в Азию с непредсказуемыми по драматизму последствиями. Ведь в этом случае Порта лишалась основных источников своих доходов — от европейских провинций и черноморских проливов. Поэтому Турция Абдул-Гамида была заинтересована лишь в игре на противоречиях великих держав в интересах самосохранения. А правила этой игры давно уже ни для кого не представляли секрета: максимум заигрываний, обещаний и проволочек. Для 1882 г. все это являлось весьма банальными истинами. Так что расчет Нелидова и Александра III на «мирный путь» утверждения России в проливах был весьма недальновидным и объективно вел к срыву поставленных задач.
