– Удивляюсь, как вы рано начали, – сказал я. – А вдруг до субботы дождь пойдет.
– А это не к свадьбе. – Он кивнул на большие круглые столы, уже покрытые скатертями и окруженные стульями. – Это все на вечер.
До этой минуты я думал, в четверг обед будет в узком кругу, только наша семья и Гарднеры. Но здесь расставляли бокалы и приборы на десятки гостей. Может, не на всех, но уже то, что готово, было роскошнее всех виденных мной свадеб.
Плотник вернулся к работе, засадил в помост длинный ряд гвоздей. А я остался стоять, размышляя, куда бы податься. Из-за дома вышел Эйдан и с ним женщина с длинными рыжими волосами. Я ему помахал и окликнул, но за грохотом пистолета он меня не услышал. Они двинулись по тропинке между деревьями. Я заспешил следом, огибая столики и носильщиков. Не догнал – пока добрался до начала тропы, они уже скрылись в лесу.
Ну, раз все меня уговаривали осмотреть лагерь, я решил пройтись по той же тропе. В лесу было прохладней, тенистей и удивительно тихо. Шум лагеря отдалился, вскоре остались только трели цикад и редкие птичьи голоса. Я поглядывал на бумажную карту, пытаясь определиться, но этой тропинки на ней не было. Я оказался к западу от «Дома скопы», в большом леске под названием «Роща воображения», и тропинка уводила меня к наружной границе участка. Я начал понимать, что карта, конечно, не передает масштаба – эта роща оказалась гораздо больше нарисованной, иначе бы все на одном листе не уместилось.
Или просто я заблудился.
Среди самого полезного, чему научили меня четыре года в армии, была так называемая оценка ситуации. Всегда оценивай ситуацию с точки зрения угроз, рисков и свежих следов происшествий. Очень полезный настрой для перепуганного мальчишки девятнадцати лет от роду, когда он патрулирует иракские деревни, и я после «Войны в Заливе» в 1991 году так и не отделался от этой привычки. До сих пор, входя в ресторан, первым делом высматриваю аварийные выходы. Через несколько минут прогулки по этой тропке я остановился и огляделся по сторонам. Ничего живого не видно. Не было никаких причин нервничать в редком, просматривавшемся во все стороны лесу. А меня преследовало неприятное чувство, что за поворотом ждет засада, что я иду прямо в ловушку.
Тропа стала круче, пошла через неухоженный лес, а дальше вдалеке показалось строение. Что-то вроде сарая для инструментов, совсем не похожего на современные постройки в лагере. Этот был из потемневших досок, с пыльными стеклами, на серой черепице губкой нарос зеленый мох. Я поискал его на карте, чтобы понять, куда попал, но его не было. Я подошел сбоку, к плоской, ничем не примечательной стене с двумя ржавыми заглушками вентиляции и одним навесным окном. Занавески были задвинуты, но рама поднята, и изнутри слышались голоса.
Один голос – Эйдана, другой – женский, говорил почти без остановки. Я не все мог разобрать, только общий тон. Она сердилась, а Эйдан ее успокаивал или пытался успокоить.
– Это нечестно.
– Понимаю.
– Нечестно по отношению ко мне.
– Я слышу. Понимаю.
– Ничего ты не понимаешь, Эйдан! Если бы действительно понимал, если бы со мной согласился, ты бы этого не сделал.
Его ответа я не расслышал и рискнул подойти еще ближе, мягко ступая по сухой листве под самым окном.
Он как раз спрашивал:
– Чего ты от меня хочешь?
– Скажи правду.
– Кроме этого.
– Я тебе помогу. Ты мне еще дорог. Мы вместе бы…
– Нет-нет. Не «мы». Никаких «мы» нет.
Он еще сказал что-то, чего я опять не разобрал. Женщина волновалась, а Эйдан говорил ровно, упрямо, неуступчиво. Я огляделся – не застал бы меня кто за подслушиванием. Но насколько видел, кроме нас троих, в лесу никого не было. Я, пятясь, обошел домик сзади, к большому окну, откуда лучше было слышно.
– Ты не видишь всей картины.
– Может, мне поговорить с Маргарет?
– Не надо говорить с Маргарет.
– Я просто подумала…
– К Маргарет не лезь.
– Господи, Эйдан…
– Она об этом разговоре знать не должна. Если хоть слово ей скажешь…
Остальное он договорил шепотом:
– Ты мне угрожаешь?
– Нет, просто…
– Точно нет? А похоже на угрозу.
– Расслабься. Иди сюда.
Заднее окно было занавешено линялыми желтыми занавесочками, немножко не достававшими до подоконника. Я прижался лицом к ставню, заглянул в щель. Неприбранная, тускло освещенная комната. К стенам в шесть-семь слоев прислонены холсты. На верстаке краски, инструменты, большой деревянный мольберт. Эйдан стоял ко мне спиной, а женщина его обнимала. Не старше моей дочери, высокая, с длинными рыжими волосами, веснушчатая – она мгновенно поймала мой взгляд. Распрямилась, расправила плечи и сбросила руки Эйдана.
– Там кто-то есть.
Солнце светило мне в спину: конечно, она увидела мою тень на занавесках. Эйдан развернулся как ужаленный, отступил от окна. Потом подошел и выглянул.
– Фрэнк? Что вы здесь делаете?
Я сказал первое, что на ум пришло:
– Просто осматривал лагерь. – Я показал ему свою карту, в надежде, что это добавит достоверности. – Похоже, что заблудился.
– Не заблудились. Это моя студия. Обойдите спереди, я вам покажу.
Когда я подошел к двери, Эйдан уже ждал снаружи.
