Стоило заговорить о Коллин, я уже не мог остановиться. Я им рассказал, как мы попали в один класс в начальной школе и потом дружили, но влюбился я только после армии. Я полгода провел на Ближнем Востоке во время операции «Буря в пустыне», и Колин тогда писала мне дважды в неделю. Слала длинные подробные письма (электронные только собирались их вытеснить) – обо всем, что творилось дома. Я очень скоро узнавал о банкротстве нашего местного «Блокбастер-видео», об аресте церковного ректора за растрату и кто из наших общих друзей арестован, а кто на сносях. Я сохранил все эти письма. Кто служил в армии, помнит, как много значат такие весточки из дома. А ее письма на протяжении этих шести месяцев становились все более личными. Коллин уверяла, что страудсбергские парни все тупицы, только у меня одного есть хоть малость мозгов, и злилась, что я уехал. Упрашивала беречь себя, не подставляться и целым вернуться домой. К возвращению из армии я уже был от нее без ума.
Это виски развязал мне язык, я вовсе не собирался им столько выкладывать.
– Ну вот, я вас совсем заговорил, а про вашу жену и не спросил. Как чувствует себя Кэтрин?
Идеальное самообладание Эррола дало трещинку, будто я нащупал слабое место в его броне.
– Сожалею, сегодня она к нам не выйдет. Приступ начался во вторник, и мы надеемся, что завтра он перейдет в постдром[29].
По моему лицу он увидел, что я не понимаю, и стал объяснять. Сказал, что после приступов мигрени у Кэтрин почти всегда наступает постдром – так называемое мигреневое похмелье, которое может затянуться на сутки. В это время она слабая и сонная, но твердо решила пересилить себя и вместе с Эрролом провести сына к алтарю.
– Какая жалость, – вздохнул я. – Не представлял, как ей тяжело.
Я напомнил Эрролу о нашем майском разговоре, когда он надеялся, что ее вылечат.
– Чем доказал всю глубину своего невежества, Фрэнк. Мигрень – ужасная болезнь: жестокая изматывающая боль и лучшие бостонские доктора ни черта не могут сделать. Мы побывали у дюжины, и они предписали дюжину вариантов лечения. Но вот сегодня моя жена лежит в постели за опущенными шторами и шевельнуться не может.
Видно, Эйдану больно было об этом слушать. Он не принимал участия в разговоре, а сидел, обхватив рюмку ладонями и уставившись в виски. Рядом с отцом он стал будто меньше ростом, на пару дюймов ниже его и на несколько фунтов легче.
Молчание разбил Джерри:
– Минфарм обещает новое средство…
– И оно будет шестым многообещающим средством на его счету, – перебил Эррол. – Я уже не надеюсь на фармацевтические компании. Готов основать собственную лабораторию и поручить поиск средства ей. Едва ли я справлюсь хуже остальных.
– Неплохой вариант, – согласился Джерри. – Но прежде надо отпраздновать свадьбу. Должно быть в жизни что-то радостное. Давайте смотреть на мир со светлой стороны.
Эррол добродушно покивал, и мы выпили за «светлую сторону».
– А Кэтрин сейчас здесь? – спросил я. – В доме?
– На третьем этаже, над нами, – кивнул Эйдан.
– Как вы думаете, нельзя ли мне на минутку зайти поздороваться? Только представлюсь.
Джерри помрачнел, а Эррол покачал головой:
– Она страшно стесняется, Фрэнк. Стыдится своего вида. Бедняжка совершенно без сил. Сколько потратила на подготовку свадьбы, а еще добавьте эту ерунду с Дон Таггарт, словесные и эмоциональные атаки – это ее вовсе добило.
На имени Дон Таггарт разговор опять дал сбой, так что я проникся благодарностью к своей стопке с бурбоном. После минутной неловкой паузы Джерри прокашлялся и заговорил тихо и мягко:
– Маргарет нам говорила, вы что-то получили почтой. Хотелось бы посмотреть, если вы не против.
Я полез во внутренний карман спортивной куртки и нащупал пакетик с конвертом. Джерри, взяв его, внимательно осмотрел, сквозь полиэтилен изучил конверт, будто улики выискивал.
– На штемпеле семнадцатое июля, – сказал он. – Отсюда, из Хоппс-Ферри.
– Эти люди не стесняются, – отозвался Эррол. – Давай-ка откроем. Хочу посмотреть.
Джерри достал из портфеля пару латексных перчаток и тщательно натянул на свои длинные, паучьи пальцы. Потом выложил листок на стол и развернул, чтобы всем было видно. Эйдан, как увидел фото, взвился с места:
– Фальшивка! Я ее сюда не привозил!
– Конечно фальшивка, – успокоил его Эррол.
Джерри кивнул:
– Должно быть, мать Дон нашла в сети фотографию Эйдана и прифотошопила снимок дочери.
Все трое уставились на меня, словно спрашивая, согласен ли я.
– Не разбираюсь в фотошопе, – покачал я головой. – На мой взгляд, похоже на настоящее.
– Так оно и задумано, – пояснил Джерри. – И должно походить на настоящее, Фрэнк. В умелых руках эта программа на многое способна. Но когда, как я, насмотришься монтажей, начинаешь различать признаки цифровой обработки. Ни один суд не примет такое фото за доказательство. – Он пальцем указал мне на песок под ногами Эйдана. – Скажем, вот эта тень. Совершенно неестественная.
– А линия волос на голове Эйдана! – подхватил Эррол. – Видите, идет зигзагом – это квадратики пикселей. След обрезки и вставки.
