– Этот лагерь строился в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году, в разгар страхов перед «Красной угрозой». Власти тогда финансировали строительство бомбоубежищ, их всюду строили. – Его прервал звонок из кармана. Достав телефон, Эйдан взглянул на экран. – Это папа. Отвечу.
Он отвернулся от меня, чтобы хоть немного уединиться, а я стал разглядывать винтовую лестницу. Узкие решетчатые ступеньки огибали уходящий в темноту черный железный столб. Как будто в колодец заглядываешь.
– Да, он как раз сейчас со мной. В моей студии. – Эйдан послушал еще немного и обернулся ко мне. – Папа спрашивает, найдется ли у вас время пропустить рюмочку.
– Конечно.
Эйдан пообещал, что мы сейчас будем, и отключился. Выходя из студии, он плотно закрыл дверь, а я заметил, что и ее снабдили замком с блютузом. Эйдан сказал, что его отец ждет нас в «Доме скопы», и я предложил ему показывать дорогу, но он вместо этого свернул в сторону озера.
– Еще одно, Фрэнк. Маргарет говорила, вы получили какое-то письмо? С фотографией?
– Верно. Оно у меня в чемодане.
Он неловко, вымученно улыбнулся, извиняясь за беспокойство.
– Нельзя ли прихватить его по дороге? Папа очень хочет его увидеть.
Эррол Гарднер оказался похож на мужчину с рекламы виагры: высокий, загорелый, плечистый, с тронутой сединой густой шевелюрой. Я уже знал, что ему пятьдесят семь. Прочитал, что каждое утро он начинает с часа на тренажерной дорожке, пятидесяти отжиманий, ста приседаний и шестидесяти унций зернового смузи. И знал, что он редко изменяет коронному наряду: коричневый блейзер, белая рубашка на пуговицах, синие джинсы. На вопросы корреспондентов про личный стиль Эррол отвечал, что он «достаточно модный для бостонских гостиных, достаточно крутой для фабричных цехов и удобен для выпивки и для работы».
– Фрэнк Шатовски! – Мою фамилию он особо подчеркнул, словно ударную фразу забавного анекдота. – Наконец-то познакомимся! Как доехали?
– С ветерком.
– Хорошо, хорошо! Приятно слышать. А домик у вас удобный? – Он обратился к сыну: – Где их поселили?
– В «Дрозда», – ответил Эйдан, и Эррол одобрительно кивнул.
– Отличный выбор! Сказочный вид. Просто не верится, что наконец вас вижу, Фрэнк. Который месяц жду. Заходите, пожалуйста.
«Дом скопы» был огромен, но Эйдан поспешно, не дав осмотреться, завернул меня наверх, на второй этаж. Кабинет Эррола Гарднера отделали натуральным деревом, так что мы будто попали в гигантское дупло. Письменный стол у него был обширней обычного обеденного, столешница красного дерева украшена птицами, деревьями, цветами и фигурками лесных зверей. Рядом со столом на пьедестале такого же дерева красовался узкий металлический цилиндр величиной с небольшой термос. Эррол сказал, что это его ультракомпактная топливная батарея.
– Чудо из «Чудо-батарейки», – пояснил он. – Можете потрогать, если хотите.
Я уже держал в руках бутылку однобочкового бурбона «Блэнтонс», привезенного ему в подарок.
– Я читал вашу страничку в «Жителях Новой Англии». Пишут, что вы предпочитаете вот это.
Гарднер принял бутылку с ослепительной улыбкой.
– Ох, Фрэнк, как я ненавижу то интервью! Все наврали – кроме бурбона. Единственное слово правды! – Он обратился к кому-то за моей спиной: – Пробовал такое, Джерри?
Я сообразил, что мы трое здесь не одни. У окна, примостившись на краю дивана, сидел мужчина в отличном сером костюме с темно-бордовым галстуком-бабочкой.
– Не имел удовольствия, – ответил он.
– Мой лучший друг Джерри Левинсон, – представил Эррол.
Джерри встал и подошел поздороваться. Он был на целое поколение старше Эррола Гарднера – вполне годился Эйдану в дедушки. Лицо все в морщинах, и на ходу он прихрамывал, но рукопожатие было на удивление твердое.
– Очень рад с вами познакомиться, Фрэнк. Маргарет столько о вас рассказывала.
Эррол открыл дверцу в стене, за ней обнаружился потайной мини-бар. Откупорив бутылку «Блэнтонса», он налил четыре стопки. Предложил выпить за невесту и жениха, и мы все, чокнувшись, выпили. Виски был превосходный. Я с первого глотка забыл о неловкости. Я весь день беспокоился из-за встречи с Гарднерами – с тех пор, как выехал из дому в шесть утра. А теперь, когда знакомство состоялось, мне стало спокойнее. Я сделал еще глоток.
– Хорош, а? – рассмеялся Эррол.
– Невероятно, – ответил я. – Вы не преувеличили.
Мы все четверо расселись с выпивкой вокруг кофейного столика, и Эррол принялся петь дифирамбы Маргарет. Называл ее умницей, амбициозной, труженицей, редким талантом и говорил, как Эйдану с ней повезло.
– Вы с женой воспитали потрясающую девушку. Единственное, о чем жалею, что миссис Шатовски нет с нами на этом празднике.
Я растрогался. Подумал, что он очень добр, вспомнив о ней.
– Коллин бы влюбилась в ваш лагерь. Она обожала жизнь на природе. Мы, пока были моложе, ходили в походы. Поконо, Катскильские горы, озера Фингер. Но такого чуда не видели.
