На том бы и кончилось, если бы через несколько недель я не заехал в «Сэмс клаб» за семенами для газона и не напоролся на одну из подружек дочери – ту саму Прию Хаттикудур, что жила на нашей улице. Прия мне нравилась, и я считал, что она хорошо влияет на Мэгги. Родители у нее работали агентами по недвижимости, и я видел их улыбающиеся лица на автобусных остановках по всему округу Монро. По всему видно, толковые, работящие, вполне благоразумные люди.
Поэтому я опешил, увидев на Прие ту же бесстыдно дорогущую куртку из «веганской замши», какую носила моя дочка. На мой вопрос она сказала, что купила ее у Мэгги.
– Компания по ошибке выслала ей две, – объяснила она. – Мэгги хотела выставить на продажу в Сети, но уступила мне за восемь баксов.
Высказать не могу, что со мной творилось. Если вам случалось разочароваться в своем ребенке – глубоко, серьезно, до глубины души, – может быть, вы меня поймете. Я даже забыл купить семена. Пришлось выскочить на парковку и забраться в джип, чтобы привести мысли в порядок. Я в ярости бил кулаком по пустому сиденью с собой рядом, колотил раз за разом, пока не ссадил кулак.
В тот же вечер за ужином я рассказал Мэгги о разговоре с Прией. Она сразу призналась и извинилась за обман. И все это с очаровательной улыбкой, будто взявший фальшивую ноту Феррис Бюллер[41].
– Ты украла куртку, – сказал я. – Ты воровка!
– Не то чтобы украла, – ответила дочка. – Я же не из магазина ее вынесла.
– Никакой разницы!
У Мэгги нашлась тысяча оправданий. Ритейлер принадлежал к огромной международной корпорации, там и не заметят убытка. Куртка продавалась по непомерной цене, так что справедливо было получить две по цене одной. И изготовлена она в Малайзии, а там используют рабский труд, так что надуть такую компанию – вроде как политическая акция.
Мэгги уверяла, что все ее подружки проворачивали такие же фокусы и что в мире онлайн-шоппинга это вполне позволительно.
– Ты взяла мою карту, – напомнил я. – Сделала меня сообщником. Это же почтовое мошенничество. Ты не забыла, где я работаю? Откуда на столе еда берется?
С нами ужинала сестра, и, конечно, Тэмми не могла не вставить свои два цента. Она мне напомнила, что никто ничего не знает, так и нечего шум поднимать. И вот тут я сорвался по-настоящему, пригрозил донести на дочь в полицию. Мэгги только посмеивалась – понимала, что никогда я этого не сделаю.
– Давайте рассуждать здраво, – сказала Тэмми и предложила, чтобы Мэгги просто вернула куртку. Но мы не сумели придумать, как это сделать, чтобы нам тут же вернули деньги за возврат. В конечном счете я заставил Мэгги отправить те же деньги на благотворительность. Месяц она на меня злилась и мне назло всю зиму не надевала ту куртку: выскочила в метель в трикотажном худи, будто ей больше надеть нечего. Я терпел – тогда у меня еще хватало отваги иметь свои убеждения.
Теперь – не поручусь. Три года холодной войны с Мэгги заставили меня пересмотреть все свои родительские ошибки. Я понял, что большими и малыми промахами раз за разом сбивал ее с пути, и, чтобы хоть как-то сохранить отношения, мне теперь надо быть очень осторожным. Поэтому я старался расслабиться и уговаривал себя, что все это пустяки. Броди Таггарт явно был пьян. А Гвендолин просто завидует Мэгги. Ни ему, ни ей верить нельзя.
Я долго лежал в постели без сна.
В полвосьмого я поднялся, застелил нижнюю полку, принял душ и, одевшись, спустился на кухню. Там меня ждал поднос свежеиспеченных утренних лакомств: маффины, бейглы, булочки, коричные рулетики и множество такого, чему я и названия не знал, плюс миска овсянки, йогурт и большой кувшин с горячим кофе. Понятно, кто-то заходил в коттедж, чтобы приготовить этот пир, но свое дело они сделали совершенно бесшумно.
Я налил себе кофе, набрал полную тарелку и вынес все на переднее крыльцо. Сестра сидела в кресле-качалке, одетая в белый халат и шлепанцы из здешнего шкафа, и любовалась поднимающимся над озером туманом, согревая колени кружкой горячего чая.
– Доброе утро, братишка! Как спалось?
Не видя смысла жаловаться, я просто опустился в соседнее кресло.
– Хорошо, а тебе?
– Тридцать лет так не спала. Прямо как Рип ван Винкль[42]. Должно быть, это все свежий воздух. Или шум озера? Плеск волн о берег та-а-ак убаюкивает. Даже не включала свою озвучку!
Тэмми нечасто бывала в таком замечательном настроении. Сказала, что никогда никто не подавал ей такого восхитительного завтрака.
Съев до крошки шоколадный круассан, она с начала до конца пересказала мне разговор с Эрролом Гарднером на вчерашнем банкете.
– Честно говоря, Фрэнки, я побаивалась этого знакомства. Он ведь так богат. Думала, будет задаваться. Но, знаешь, он подошел к нашему столику с бокалом белого вина для меня и «Ширли Темпл» для малышки Абби, и мы проговорили чуть не полчаса. Такой искренний, понимающий человек. Представляешь, он даже обещал научить Абигейл кататься на водных лыжах! У него в гостях сотни выпускников Лиги плюща, а Эррол Гарднер находит время для приемного ребенка! По-моему, это много значит, понимаешь?
