После заката официантка обошла столики, зажигая свечи. Мы все пересели, сменив собеседников. Теперь Эррол оказался рядом с Абигейл и стал объяснять ей, как работают «Чудо-батарейки», а Тэмми обсуждала с Мэгги и Эйданом их медовый месяц в Испании – они собирались провести две недели на севере, подальше от летнего зноя. Эйдан оставил свой перевернутый экраном вниз телефон на столике, а я передвинулся к нему так близко, что сумел незаметно накрыть его своей красно-белой салфеткой. А потом огляделся, убедился, что никто не смотрит, и ловко столкнул телефон со столика себе на колени. Выйдя, будто бы в туалет, я обошел «Дом скопы». Вошел в переднюю дверь и нашел там длинную очередь женщин, желающих «попудрить носик». Кое-кто из них мне улыбнулся, я улыбнулся в ответ и стал подниматься по лестнице. Они, верно, решили, что я тут в своем праве как будущий родственник. На третьем этаже я свернул в тот коридор, где меня застала Гвендолин. «Если вы еще не видели Кэтрин Гарднер, вы ничего не знаете!»
Я прошел к двери хозяйского номера и постучался:
– Миссис Гарднер? Добрый вечер!
Нет ответа. Я приложил телефон Эйдана к черной сенсорной панели, и замок, тихо щелкнув, открылся. Я толкнул дверь – за ней была небольшая темная прихожая. В дальнем конце мелькали голубовато-белые отблески, доносились звуки смеха и аплодисментов в телестудии. Дверь за мной закрылась сама, и я услышал, как провернулся, запираясь, электронный замок. С первого шага ноги у меня утонули в чем-то мягком. Комок ткани, кажется блуза. По всему полу валялась одежда: платья, свитера, юбки, слаксы – хватило бы нарядить дюжину женщин. Я осторожно переступил через завалы.
– Добрый вечер. Здесь есть кто-нибудь?
Пройдя глубже, я уловил запах – пахло кисло и едко, как из кузова мусоровоза. Прихожая кончилась, я попал в пустую спальню. В темноте мне немного удалось разглядеть. Занавески были плотно задернуты, свет давал только плоский экран телевизора, крутившего «Семейную вражду»[59]. «Мы обратились к ста американцам: какая еда напоминает вам о человеческом теле?» Конкурсанты выбрали «банан», аудитория бешено завопила, захлопала, затопала ногами, а ведущий изобразил изумление, будто никак такого не ожидал.
Женская одежда и тут была повсюду, на полу и почти на всей мебели. Все показалось мне новым, неношеным, почти на всех вещах еще остались ярлычки, а кое-что было в магазинной упаковке. На диване скопилась такая груда, что я чуть не пропустил затерявшегося рядом с ней человека. Кэтрин была в том же белом халате, какой все гости нашли в своих домиках, только этот был весь в желтых и бурых пятнах и запахнут довольно небрежно.
Я видел в Сети фотографии Кэтрин Гарднер. Элегантная, модно одетая женщина председательствовала в совете Бостонского музея изящных искусств – и имела очень мало сходства с женщиной на диване. Эта была пугающе худой, почти костлявой, а накрасилась, как добравшийся до косметики ребенок. Щеки заляпаны кремом, не подходящим по цвету к ушам и шее. А обведенные розовыми тенями глаза наводили на мысль о бактериальной инфекции. Она пустым взглядом таращилась в телевизор, явно не понимая ни слова.
Ведущий шоу весело приветствовал родственников игрока и адресовал тот же вопрос старой бабушке: «Назовите еду, которая напоминает вам о человеческом теле». «Кабачок!» – взвизгнула та, к ликованию толпы, а «обомлевший» ведущий пошатнулся, как от удара. В лице Кэтрин Гарднер не дрогнул ни один мускул. Чтобы она меня заметила, мне пришлось встать между ней и экраном. Тогда она тихо спросила:
– Где Эйдан?
Я едва расслышал ее за шумом веселящейся аудитории.
– Он внизу, миссис Гарднер.
– Кто вы? Что вы здесь делаете?
– Меня зовут Фрэнк Шатовски.
– Вам здесь нечего делать. Я звоню сыну.
Она стала рыться в завалах одежды, нашаривая телефон.
– Моя дочь завтра выходит за Эйдана, – сказал я ей. – Я отец Маргарет.
Она перестала раскапывать телефон и потянулась к настольной лампе, зажгла свет, чтобы меня увидеть.
– Ну конечно это вы. Я теперь вижу сходство. Но где же мои манеры?
Кэтрин попыталась приподняться, встать на подгибающиеся ноги. Халат распахнулся, полностью открыв нагое хрупкое тело. Она одним движением смела с дивана тряпки, освободив для меня место:
– Не хотите ли присесть?
Я не позволил себе отвести глаза:
– Вам не помочь с халатом?
Кэтрин, взглянув на себя, разразилась смехом, словно только сейчас обнаружила, что кто-то связал нам обувные шнурки. Плотно запахнув халат, она неловко завязала пояс.
– Вы, верно, думаете, какая я плохая хозяйка. Позвольте, я выключу телевизор. – Она попыталась сделать звук потише с пульта, как видно не замечая, что держит его не той стороной. Я предложил свою помощь и полностью убрал звук.
– О, как вы добры, Фрэнк. Теперь присядьте, я вас чем-нибудь угощу. Мне будет неловко, если вы откажетесь.
