К счастью, у меня в кармане так и осталась свернутая карта «Бухты», и я помнил, что дочка ночует в «Колибри» – на самом дальнем краю, как она сказала, вдалеке от веселья на лугу и «Дома скопы». Я решил отправиться туда, подождать ее у домика и не уходить, пока все не разъяснится.
Чуть не с первого шага по тропинке я споткнулся о корень. Была уже ночь, а луна в лес почти не пробивалась. Я вытащил телефон, включил фонарик и стал им подсвечивать себе дорогу. Тропинка спустилась в низину, миновала коттеджи «Гракл» и «Журавль». В обоих было темно, жильцы, видимо, еще веселились.
Потом долго ничего не попадалось. Еще одно доказательство, что карта «Бухты скопы» вычерчена не в масштабе, потому что коттеджа с названием «Колибри» все не было видно. Тишина и почти полная темнота заставили меня сосредоточиться: я обдумывал каждый шаг и особенно остро воспринимал все вокруг. Снова включилась давняя привычка оценивать ситуацию. И снова у меня возникло тревожное чувство, что я направляюсь в ловушку, что за поворотом ждет что-то ужасное.
А может, что-то ужасное кралось за мной по пятам. Хрустнула ветка, я развернулся на месте, посветил фонариком в темноту. Ничего не увидел, но здесь полно было мест, где можно спрятаться человеку.
– Эйдан, – позвал я. – Это вы за мной идете?
Ответа не было. Я снова повернулся и пошел дальше. Наконец впереди засветились три квадратика – окошки домика с неярким светом внутри. Наконец я добрался до «Колибри». Поднялся на крыльцо и толкнул дверь. Заперта, но, приложив свой телефон к сенсору, я открыл замок, и дверь отошла внутрь.
Коттедж, где я оказался, был гораздо меньше моего. Едва нашлось места для дивана, маленького обеденного стола и крохотной кухоньки. Я чувствовал, что не один здесь. Дверь в заднюю комнату стояла приоткрытой, а я слышал за ней какое-то движение. В кухонной раковине лежала пустая винная бутылка: я ухватил ее за горлышко как дубинку и толкнул ту дверь.
Мэгги лежала на кровати, на фланелевых простынях, чуть выгнув спину. Одежда на ней задралась до пояса. Она смотрела в потолок полузакрытыми глазами, часто дышала, мяла пальцами край матраса. Бледное, мясистое чудовище зарылось лицом между ее ног. Я не заметил, как выронил бутылку, спохватился, только когда она разбилась о пол. Эррол Гарднер обернулся ко мне – круглые глаза, мокрые губы, – и я рванулся вперед, сбил его с кровати на пол. Мэгги завизжала, а Эррол выпятил вислый потный живот, пытаясь меня оттолкнуть, но я прижал его к полу. Толкнул ладонью в лицо, потом схватил за шею, большими пальцами надавив на горло.
Мэгги все визжала, но для меня это был пустой звук. Она вцепилась мне в плечи, дернула, острая боль пронзила поясницу. Стоило мне чуть отвлечься, Эррол вывернулся – и громовая оплеуха оглушила меня на левое ухо, контузила почти до рвоты. Руки у меня обмякли. Подняв взгляд к окну, я увидел отражение двери в стекле. В нее ворвался Хьюго, занес над головой черную дубинку.
До того как в глазах совсем потемнело, я осознал, что дочь больше не визжит. Она стояла лицом к двери, видела Хьюго – и даже не попыталась меня предупредить.
За моим окном сияло утро. Я прищурился, отвернулся от солнца и натянул одеяло до плеч. На подушке перед самым моим носом сидел косисено – я его смахнул. Другой глазел на меня с кроватного столбика – этого я не тронул. Потом с ним разберусь. Сейчас хотелось спать.
Но тут я вспомнил.
Я сел, свесил ноги с кровати, и в основании черепа взорвалась боль. Я закрыл глаза, стиснул зубы, пытаясь понять, где я и что со мной. Снова в коттедже. В детском номере с «уголком сказок» и яркими рыбками на обоях. Снова на нижней койке, но, как сюда попал, совершенно не помню.
Последнее, что запомнилось: как я боролся на полу с голым, потным Эрролом Гарднером. Помнил, как толкнул его ладонью в лицо.
«Приснилось! – сказал я себе. – Жуткий кошмар – это оттого, что на душе тревожно».
Только вот у меня были рассажены костяшки пальцев. И поясница болела. И одет я был, как вчера вечером.
Я пощупал голову, обнаружив болезненную, пульсирующую шишку. Волосы слиплись от засохшей крови. И не успел я опомниться, как меня вырвало. Я добежал до ванной – в туалет не успел – и выплеснул все в раковину.
Вцепившись в вешалку для полотенец, я попробовал собраться с мыслями.
«Любовь долготерпит, милосердствует… Этот гад больше похож на Князя тьмы… Опять они правду нагибают… Дон Таггарт вас меньше всего должна волновать… Ваша дочь в полной безопасности, и все идет согласно ее желанию…»
Голова раскалывалась. Словно у меня вырезали кусок мозга, оставив открытую рану.
