А пока что она тридцать часов в неделю работала в «Докторе Смартфоне» – хилой фирмочке, занимавшейся заменой экранов в электронных устройствах. Я всего раз побывал в их «магазине», и впечатление было не из лучших. Тесная, грязноватая комнатушка с искусственным освещением. Протертый ковролин. Мутное окно. Предприятие во многом напоминало хозяина, Оливера Дингема – сорокашестилетнего мужчину с бледной нечистой кожей и нечесаными волосами. Он редко вылезал из нейлонового тренировочного костюма, хотя его трудно было представить бегущим по тренажерной дорожке – и вообще бегущим. Бизнес он унаследовал от отца и совершенно не интересовался его расширением. В нерабочее время он был фанатом Лего – принадлежал к сообществу его взрослых поклонников. Его квартирка на две спальни была заставлена моделями в три тысячи деталей – замок Хогвартс, «Сокол Тысячелетия»…[62] И если вам показалось, что я очень строго его сужу, то это потому, что он был явно очарован своей новой, только что достигшей совершеннолетия сотрудницей.
– Неправда, – твердо сказала Мэгги, когда я поделился с ней опасениями.
Я посоветовал ей оценить основные пункты ситуации. Оливер – лысеющий немолодой инцел[63], годами ни с кем не встречался. Мэгги – яркая, красивая молодая женщина. И они вдвоем проводят тридцать часов в неделю в крошечной комнатушке, куда редко кто заглядывает. Все равно что на необитаемом острове. Я упрашивал ее уйти, поискать другую работу: в ресторане, в боулинге, где угодно, лишь бы вокруг был молодой народ.
– Нечего неделями сидеть взаперти с этим типом. Даром тратишь лучшие годы жизни, – говорил я.
Мэгги и слушать не хотела. Заявила, что любая работа в области технологий будет хорошо смотреться в резюме. И напомнила, что Оливер платит ей двадцать два доллара в час – заметно выше минимальной зарплаты. А для меня это был лишний красный флажок. Она уверяла, что Оливер никогда к ней не клеился, но я понимал, что это вопрос времени. Я стал просматривать объявления «нужен помощник», искал для нее любую работу, которая увела бы дочку из «Доктора Смартфона». Посылал ей ссылку за ссылкой, но она ни разу их не просмотрела, и, подозреваю, тогда наши отношения и начали сыпаться. Дочка говорила, что я навязчив и постоянно ее критикую. Я говорил, что она ленится и разбрасывается. Разве удивительно, что Мэгги перестала бывать дома? Что мы все реже созванивались? Когда она объявила, что проведет День благодарения и Рождество с друзьями в Массачусетсе, меня как громом ударило.
А потом, в феврале, утром в субботу меня разбудил шум подъезжающей к дому машины. Было рано, еще темно, чуть больше половины шестого. Машина проехала по дорожке, свернула на задний двор, а потом я услышал, как тихо открылась и закрылась дверца. Как будто водитель очень старался никого не потревожить. Я выскочил из постели, спустился на кухню и застал дочку отпирающей заднюю дверь.
– Сюрприз! – сказала она. – Надеюсь, я тебя не разбудила.
Она была в дырявых джинсах, грязном зеленом свитере и разбитых «Найкс», и вид у нее был измученный. Когда я ее обнимал, мне почудилось, что волосы пахнут сигаретным дымом, но я решил спустить это на тормозах. Мэгги объявила, что вдруг заскучала по дому и всю ночь провела за рулем, чтобы меня навестить, – а теперь ей бы только в душ и отоспаться. Пока она мылась и переодевалась в чистое, я приготовил ей омлет. А пока дочка отсыпалась, занялся ее машиной: подлил всех жидкостей, проверил давление в шинах и пропылесосил засыпанные крошками коврики.
Днем пошел снег, так что мы весь день не вылезали из дома. Зашла в гости Тэмми с двумя приемными детьми, мы впятером сварили огромную кастрюлю куриного супа и ели его со свежим хлебом. Когда снег засыпал двор, Тэмми вывела ребят играть в «снежных ангелов» и строить и́глу, а мы с Мэгги поглядывали на них через заиндевелые окна, сидя с чашками горячего шоколада. После обеда поставили диск с Билли Джоэлом[64] и усадили детей играть в юкер[65] и складывать пазлы – словом, превосходно провели день.
Воскресным утром Мэгги вышла из спальни совсем другой. Как будто ее что-то потрясло. Я слышал ее напряженный разговор по телефону, но заставил себя не подслушивать. Спросил, не случилось ли чего, – она ответила, что все хорошо. Мы съездили на бранч в «Вафельный домик», где официантки встретили ее как вернувшуюся королеву. Я, как всегда, взял омлет по-фермерски, а Мэгги оладьи с клубникой, но к еде почти не притронулась. Она явно заторопилась вернуться в Бостон. Я попробовал отвлечь ее разговором, расспрашивал, как идут поиски работы, но слишком не нажимал. Она расстраивалась, что дело не движется, и не хотелось огорчать ее еще больше.
В то утро мы вернулись домой к одиннадцати, и Мэгги стала собираться. Помню, я проводил ее до машины, так и простоявшей все выходные на заднем дворе.
– Да, кстати, – сказала она, открывая водительскую дверцу, – можно попросить тебя об одолжении?
– Конечно, детка. Валяй.
– Если кто спросит, когда я сюда приехала, ты мог бы сказать, что точно не знаешь?
