Мне его намеки не понравились.
– Сорокашестилетний мужчина! Если он и питал чувства к моей дочери, уверен, взаимности не встретил.
– Я нашел несколько снимков, предполагающих иное. Нашел в его телефоне. Так называемые будуарные фото. Обычно с начальником такими снимками не делятся. – Он хотел развернуть компьютер, чтобы показать мне, но я заслонился рукой, давая понять, что не хочу этого видеть.
– Так или иначе, я на этой неделе повидался с вашей дочерью. Спросил ее о пожаре, а она сказала, что провела те выходные дома. Навещала вас… – Он заглянул в свои записи. – Вас и тетю Тэмми. Припоминаете?
– Отлично помню. В то воскресенье шел снег, и Тэмми заходила к нам со своими воспитанниками. Мэгги играла с ними на заднем дворе.
Он улыбнулся, услышав «Мэгги», и черкнул что-то в блокнотике. После чего выложил на стол между нами бумажный календарик. В нем месяцы были разбиты по неделям. Он ткнул пальцем в первые выходные февраля:
– Вы про эту субботу? Седьмого февраля?
– Да, кажется, так.
– Мне бы хотелось полной уверенности. Вы можете с полной уверенностью сказать, что Мэгги была в этом доме в субботу седьмого февраля?
– Да, я точно помню.
– А в котором часу она приехала?
Я дословно повторил его вопрос:
– В котором часу она приехала?
Леонард Саммерс позволил себе легкую улыбку. Думаю, он уже знал, что поймал меня.
– Именно так, мистер Шатовски. Вы сказали, что в воскресенье шел снег и ваша сестра Тэмми приходила в гости с детьми. А теперь я прошу вас вернуться немного назад во времени. В какое время Мэгги приехала в этот дом?
– Не помню.
– Понимаете, очень важно, чтобы вы вспомнили. Ради этого я и ехал в такую даль. Чтобы с вами поговорить. – Он откинулся на стуле, поднес к губам стакан, неторопливо оглядывал кухню. – Вы не спешите, подумайте.
– Извините, – сказал я ему – В голове пусто. Ни малейшего представления.
Он кивнул, словно такого ответа и ждал.
– Я понимаю, что посадил вас на горячие угли. Она ваша дочь. Единственный ребенок, если не ошибаюсь? Так что я вот как поступлю. Прежде чем повторить вопрос, я в доказательство, что верю вам как отец отцу, выложу карты на стол. Я считаю, что этот поджог затеяла Мэгги. Я думаю, она читала о том, что восемьдесят процентов поджогов остаются нераскрытыми, и решила, что это неплохой шанс. И она подговорила Оливера устроить пожар и поделить страховку.
– Это он так сказал?
– Нет, сэр, – покачал головой Оливер.
– Тогда какие у вас доказательства?
– Раз уж говорим начистоту – плохо у меня с доказательствами. Но на площадке позади здания мы нашли два набора следов. Мужские, одиннадцатого размера, и женские, седьмого. И на обоих следы ацетона. Вы знаете, какой размер носит ваша дочь, мистер Шатовски?
– Давно уже не покупаю ей обувь.
– У нее седьмой размер.
– Как и у многих женщин.
– Верно, только у Оливера Дингема немного знакомых женщин. Он вообще с женщинами не знакомится. Я просмотрел его телефон, перебрал все контакты и фото. Пока не появилась ваша дочь, он вел довольно одинокую жизнь. Будуарных снимков ему уж точно никто не посылал.
Я и сознавал, что он говорит правду, и не мог этого признать.
– Про фотографии ничего не знаю. Но она не преступница.
– Ну, я считаю, все мы в какой-то степени преступники. Существует широкий диапазон отступлений от законности и морали. – Он, поясняя свою метафору, очертил в воздухе дугу. – На одном конце вот вам Джеффри Дамер и Тед Банди[66]. А на другом конце множество высокоморальных граждан, запросто превышающих скорость на десять миль, если уверены, что штраф им не грозит. И все мы попадаем в тот или иной отрезок этого диапазона, согласитесь? Я бы поручился, что ваша Мэгги где-то посередине.
– У нее никогда не было неприятностей.
– Ну, едва ли так. Ее не ловили на магазинных кражах? В детстве?
– Все детишки подворовывают в магазинах.
– Она и в драки ввязывалась. Довольно необычно для девочки.
– Нет, она никогда не дралась, – покачал я головой.
– Догадываюсь, что вы об этом не знали. Но в Сети, если поглубже покопаться, есть видео. Детишки обожают выкладывать такие. Запостят драку в «Ютубе», а через десять лет и думать забудут, но Интернет помнит все. Вы не будете спорить, что Мэгги в старших классах была довольно вспыльчива?
– Она лишилась матери. Это были трудные годы.
– Безусловно, мистер Шатовски. Я сочувствую вашей потере. И колледж ей тоже трудно дался? То дело со студенческим клубом? С торговлей ответами?
– Она к этому не имела отношения.
– Да-да, во всем обвинили другую девушку. Джессику Суини – ее тогда выставили из школы. Знаете, я на днях ее навестил, послушал ее взгляд на ту историю. Она теперь живет в Аризоне. Вернулась к родителям. Пытается заново склеить жизнь. Она назвала вашу дочь нарциссичной социопаткой. Мне этот термин незнаком, но, вернувшись домой, я его нашел. Так называются люди, не способные сочувствовать и испытывать чувство вины. Без близких друзей, зато множество поверхностных знакомств. Такие умело манипулируют людьми к своей выгоде.
Я ему напомнил, что Мэгги полностью оправдали, так что какой смысл слушать всяких мошенниц вроде Джессики Суини?
