Хьюго уже распоряжался в доме – принял ситуацию как есть и уже наметил тактику в решении этой проблемы. По словам Мэгги, у него был опыт в подобных делах еще по работе в Конго, Киншасе. Он заверил Гарднеров, что все уладит, устроит так, чтобы девушка и ее машина просто исчезли. Но Эррол понимал, что Линда Таггарт сообщит об исчезновении дочери и укажет на Эйдана как самого вероятного подозреваемого. Его сыну требовалось алиби, подтвержденное третьей стороной. Чтобы не принадлежащий к их семье человек подтвердил, что его и близко к «Бухте скопы» не было. Вот Мэгги и вызвалась.
– Мы попали ко мне в квартиру в тот же день к четырем часам и проговорили полночи, – продолжала свой рассказ Мэгги. – Эйдан страшно переживал случившееся. Говорил, что мы все попадем в тюрьму. Но Хьюго обещал, что местная полиция закроет глаза, и оказался прав. Городок слишком много потерял бы с закрытием «Бухты скопы». Честное слово, Эррол там мог бы застрелить кого-нибудь на улице среди бела дня, а все бы просто отвернулись.
Пока Мэгги с Эйданом отсиживались в подвальной квартирке, Эррол с Кэтрин побывали в Бостонском музее изящных искусств: несколько друзей запомнили, что провели с ними вторую половину дня. А тем временем Хьюго прибирал лагерь и перемещал куда-то труп.
– Он дождался темноты, а потом отвез Дон Таггарт в лесной парк. И бросил на тропе какую-то одежду, чтобы запутать полицию. – Мэгги засмеялась. – Такие вещи очень легко скрыть, если у вас большие возможности. Потому-то тюрьмы забиты бедняками.
Я слушал ее легкомысленный голос и не верил своим ушам. Она чуть ли не хвасталась – гордилась своим участием в покрытии преступления.
– Пришлось поработать, но я неплохо справилась.
Потом дочка сменила выражение лица: распахнула глаза и прижала руки к груди, как Золушка при встрече с феей-крестной. И напевно продекламировала мне почти буквально свои давние слова:
– Мне иногда кажется, что Эйдан читает мои мысли. Как будто межу нами телепатическая связь. У вас с мамой так бывало?
Я таращился на нее, будто оплеуху получил, так что Мэгги, взглянув мне в лицо, рассмеялась:
– Брось, папа! Разве я когда-нибудь о ком-нибудь так говорила?
– Я думал, у вас любовь… Так за тебя радовался.
– Я никогда не говорила, что его люблю. Это ты решил, что любовь, потому что я действительно волновалась из-за этой свадьбы. Но свадьба – чисто деловое предприятие. Для всех мы будем представляться мужем и женой, а на самом деле между нами ничего нет. Эйдан может спать, с кем захочет. Только не с Гвендолин, к превеликому сожалению. Мне кажется, у него к ней что-то было. Но он богат и хорош собой. Найдет другую.
Мэгги словно не замечала своей холодной жестокости.
– Гвендолин убили, – напомнил я ей. – А ты теперь – сообщница убийцы.
Дочка замотала головой:
– Не больше, чем ты или Тэмми. Или любой в этом лагере. Я не знаю, что они с ней сделали. При мне ее никто пальцем не тронул.
– А если Эйдан передумает? – спросил я. – Он все эти дни выглядит таким потерянным. Если он пойдет признаваться в полицию?
– Ни за что не пойдет. Он слишком любит мать. Не захочет видеть ее в тюрьме. Для него это единственный вариант.
– А для тебя? Что ты с этого имеешь?
– Ну, я, прямо тебе скажу, не Дон Таггарт. За сорок пять штук меня не купишь. Я потребовала железного предсвадебного контракта. Не ранее чем через шесть и не позднее чем через двенадцать месяцев мы с Эйданом объявим, что расстаемся, и подадим на развод. Общее имущество поделим пятьдесят на пятьдесят, в том числе его пентхаус и его восемьдесят тысяч паев «Кепэсети». После чего, даю слово, тебе ни дня не придется работать. Покажешь своей «Службе доставки» гигантский средний палец и пошлешь их всех к черту.
– Я люблю ЕСД, Мэгги. Они двадцать шесть лет нас кормили.
– Ладно, пап, не о том речь. Вкалывай хоть до смерти, если тебе охота. Я просто к тому, что у тебя есть выбор.
– А ты тем временем будешь спать с Эрролом Гарднером? Будучи замужем за его сыном?
– Я твоего одобрения не прошу, – напомнила она. – Прошу только уважать мой выбор.
Нам с качелей открывался кусок озера Уиндем, десятки ярких лодочек на воде. Счастливые семьи – родители, бабушки с дедушками, тетушки и дядюшки. Мне трудно было совместить этот прекрасный вид с ее мерзкими признаниями.
– Мэгги, надо уезжать.
– Я никуда не собираюсь.
– Это надо прекратить. Этот брак – извращение. Он против всего, во что верили я и твоя мать. Мы запрещаем тебе!
Дочка издала мерзкий смешок – короткий и резкий, как лай.
– Ах вы запрещаете?! Это что, романчик Джейн Остин?
– Давай уедем! Бросай работу в «Кепэсети», возвращайся домой. Поживи со мной, пока не встанешь на ноги, и я обещаю, что словом об этом не обмолвлюсь. Но если откажешься, если все-таки выйдешь за Эйдана Гарднера, я пойду прямо в полицию – в настоящую, а не к местным «кистоунским копам»[67] – и все расскажу.
Мэгги огляделась, не идет ли кто, и понизила голос:
– Папа, давай, пожалуйста, без угроз. Я понимаю, что ты это не всерьез. Но есть люди, которые могут тебя неправильно понять.
– Я это всерьез. Не могу смотреть, чем ты тут занимаешься.
