– Он хотел как-то меня защитить. Дать в руки рычаг против Гарднеров.
– И она так и висела у Абигейл в спальне? У всех на виду?
– Это ничего, Мэгги. Она здесь еще не освоилась. Не завела подружек.
– А социальные работники? Они что, не приходят проверить, как она живет?
– Можешь мне поверить – кроме меня, никто не знает, что она обозначает. И я собирался ее сжечь, просто избавиться. А потом подумал: может, лучше пусть будет у тебя? Вдруг пригодится? Если заедешь домой, я бы тебе ее отдал.
– Ну я и правда хотела бы посмотреть, но в среду я вылетаю в Мадрид, меня десять дней не будет.
Мне не хотелось сидеть на этой карте десять дней. Я спросил, не лучше ли ее все-таки сжечь.
– А может, ты заедешь в Бостон? – предложила Мэгги. – Ты завтра чем-нибудь занят? Могли бы здесь повидаться. Я узнаю, свободна ли Люсия. Помнишь, тебе понравилось, как она готовит.
Я собрал в сумку запасную одежду и зубную щетку, но отель искать не стал – не знал, понадобится ли. Помнил, что в пентхаусе была гостевая спальня, и надеялся, что Мэгги пригласит меня переночевать. А утром, может, найдем «Вафельный домик» и поедим оладий.
Глупые были мысли, я теперь понимаю. Родители способны обманывать себя до бесконечности.
Поздно вечером во вторник я проехал мост Закима и нашел знакомую дорогу к высотке на Бикон-тауэр. На этот раз джип я просто оставил на большой парковке для персонала и, перейдя улицу, вошел в вестибюль. За стойкой опять работала красавица Оливия, она встретила меня теплой улыбкой:
– Как чудесно вас снова увидеть, мистер Шатовски. Как доехали?
– Неплохо, Оливия, спасибо. Хотите видеть мои права?
– О нет, все улажено. Лифт D у вас за спиной. Приятного визита.
Я вошел в знакомую стальную коробку без кнопок, и лифт снова двинулся, словно сам собой. Ожило цифровое табло, замелькали номера этажей: 2-3-5-10-20-30-ПХ1-ПХ2-ПХ3. Наконец двери раздвинулись, и я снова оказался в квартире, где меня ждала Мэгги – разнаряженная в блестящее платье без рукавов, с бриллиантовыми сережками.
– Пап! Добрался!
Волосы у нее были длиннее и на пару оттенков темнее, чем мне помнилось, – видно, перекрасилась со времени свадьбы. И на высоких каблуках-шпильках она стала почти в один рост со мной. Она встретила меня нежными объятиями, очень постаравшись не задеть руку на подвесе. Я прижал ее покрепче, успокоив, что рука почти зажила. Врач обещал к концу недели снять гипс, так что меня можно обнимать без риска что-нибудь поломать.
Квартиру обставили по-новому. Общий план остался прежним, большие окна смотрели на город. Но мебель была вся новая, и черно-белые портреты пропали. Их заменила пара со вкусом выбранных принтов из Бостонского художественного музея. Парусные лодки и цветы в вазах – что-то в таком роде.
– Лиц не осталось?
Мэгги засмеялась:
– Слава богу, правда? Меня от них всегда мурашки продирали. – Она вздрогнула, припомнив: – Я рада была сдать их на хранение.
Я заметил, что опять оделся не к месту. На мне были свитер и джинсы – единственное, что можно было носить с громоздким гипсом, а Мэгги нарядилась, будто на вручение академической премии.
– Я не знал, что придется выходить, – сказал я. – Ты говорила, мы здесь поедим.
– Здесь и поедим. Ты подходяще одет. Остальные все в патио.
У меня засосало под ложечкой, когда, пройдя за ней через гостиную, я увидел на балконе Эррола Гарднера и Джерри Левинсона, облокотившихся на перила с рюмками бурбона. Когда Мэгги открыла раздвижную дверь, оба приветствовали меня фальшивыми улыбочками.
– Фрэнк Шатовски! – воскликнул Эррол. – Как ваша рука, друг мой? Мы слышали, вы здорово навернулись.
Я, не слушая его, повернулся к дочери:
– Что они здесь делают?
– Это нас всех касается, папа. Я думаю, нам лучше сотрудничать. Полная прозрачность.
Я заметил, что тут был и Хьюго. Стоял на дальнем краю конца патио и будто не замечал меня. С застывшим, невыразительным лицом разглядывал линию крыш.
А на диванчике лицом в подушку раскинулась и тихонько похрапывала Сьерра. Она сбросила туфли на каблуках, а подол платья у нее задрался, открыв краешек стрингов.
– Что с ней? – спросил я.
– Перебрала коктейлей, – с любовной улыбкой пояснил Джерри и, потянувшись за одеялом, развернул его, накрыв тело жены. – Тому, в ком весу всего девяносто восемь футов, стоит себя сдерживать.
Я не устоял перед искушением спросить Эррола, как его жена:
– А Кэтрин не собирается к нам присоединиться?
Он взглянул на меня с разочарованием, как если бы я отпустил безвкусную шуточку:
– У нее был тяжелый год, Фрэнк. Она лишилась единственного сына.
– Однако вы, вместо того чтобы остаться с ней и поддержать, явились повидаться со мной. Я польщен.
Мне уже было все равно. Или, как сказали бы молодые сотрудники «Кепэсети», все было по хрену. Фрэнка мой сарказм как будто не задел, а вот Хьюго напрягся, словно готов был по первому знаку скинуть меня с балкона.
– Фрэнк, я пришел выразить вам свою благодарность. Найденная вами информация имеет высокую ценность для многих, и я понимаю, что вы могли распорядиться ей по-другому.
– Я привез карту Мэгги. И только ей. Я здесь лишь ради нее.
