Мысли метались из стороны в сторону, а в сердце бушевала буря. Я посмотрела на дочь и подумала, что лучше брошу писать, чем оставлю ее. Затем выслушала доводы отца и была вынуждена согласиться с его мнением. Какая невероятная честь! И небывалая удача! Дряхлой тридцатитрехлетней вдове предложили должность, за которую любая женщина в стране отдала бы многое. Ведь это возможность воочию наблюдать в частной жизни вельмож, о которых мне столько рассказывал муж, шанс своими глазами увидеть великолепные императорские покои, танцы, церемонии, которые я до сих пор описывала только с чужих слов. На худой конец я должна оценить возможность проникнуться средой, в которой существует Гэндзи. Приняв во внимание разумные доводы, я уже едва ли могла отказаться.
Собственно, едва ли я вообще могла отказаться.
Мне вспомнилось, как я оплакивала свою участь, когда отец сообщил мне о предстоящем замужестве, однако постепенно оправилась. Поразмыслив, я написала:
Кажется, мне все‑таки суждено попасть ко двору. Я решила не сопротивляться. Следовало бы ликовать, а я вместо этого боролась со своими упрямыми чувствами.
Из-за пожара обычные танцы и церемонии, знаменовавшие собой окончание года, были отменены. В первую очередь необходимо было устроить государя во дворце Митинаги на Восточной третьей линии. В этой неспокойной обстановке я сумела отложить свой дебют при дворе до последнего дня года. Шестой день рождения Катако мы праздновали в предотъездной суете.
Прибывали рассыльные с отрезами шелка, из которых мы целыми днями шили роскошные платья: теплые, подбитые шелковым очёсом, и легкие, без подкладки. Наша старая служанка Умэ сидела с нами, пытаясь помогать, но порой забывала сделать на нитке узелок и после шитья обнаруживала, что весь шов разошелся. Или стачивала детали шиворот-навыворот, из-за чего их приходилось распарывать и сшивать заново. Женщины помоложе уже начинали сердиться на старуху, страсти накалялись. Всем приходилось заниматься в невероятной спешке. Законченные наряды бережно укладывали в ящики из древесины павловнии, которые затем составляли в главном покое.
Катако была сама не своя от восторга. Увидев готовые к отправке ящики, она схватила меня за руки.
– Для кого все эти красивые платья? – воскликнула девочка. Оказывается, она до сих пор не догадалась, что происходит.
– Для твоей матушки, – ответила я. – Я собираюсь в гости к ее величеству императрице.
Малышка возликовала и стала умолять меня взять ее с собой к государыне. Я отложила иголку, погладила Катако по волосам и сказала:
– В этот раз не получится. Но уверена, тебе еще представится такая возможность.
Чтобы развеять разочарование дочери, я попросила одну из женщин сшить ей из многочисленных обрезков шелка, валявшихся по всей комнате, несколько платьев. Та смастерила наряды и для дочери моей мачехи, после чего маленькие девочки затеяли игру в придворных дам. Старшая объявила себя императрицей, а Катако изображала меня, пришедшую навестить государыню.
Конечно, она не догадывалась, что мы расстаемся надолго.
Отъезд мой походил на сон. Я без конца откладывала его и дотянула до последнего дня уходящего года. Когда я прощалась с мачехой, братьями и особенно с маленькой дочкой, на сердце было тяжело. Отец проводил меня во дворец на Восточной третьей линии, где в ожидании завершения строительства собственного дворца Итидзё жила императорская семья. Отец Митинаги, Канэиэ, которому имение принадлежало в прошлом, расширил его, построив западный флигель, в точности повторяющий Дворец чистой прохлады в императорских владениях. Помнится, тетушка рассказывала мне, что в ту пору люди смеялись над его дерзкой самонадеянностью. Но, вероятно, Канэиэ смог предвидеть, что его внук Итидзё, который родился в этой усадьбе, однажды вернется туда императором.
Признаюсь, поначалу я была несколько разочарована тем, что меня отвезли не в сам дворец. Я часто посещала его в воображении, основываясь на рассказах отца и мужа. Мы приближались к усадьбе с восточной стороны, проезжая надо рвом и под воротами в земляных валах. Затем выходили из экипажа, чтобы остаток пути идти пешком мимо величественных зданий и незримых огражденных садов, направляясь к дворцовым постройкам, миновали ворота и по переходам и галереям добирались до императорской резиденции – Дворца чистой прохлады.
