Повесть о Мурасаки полностью

– Сегодня вечером все придворные дамы ее величества должны присутствовать на церемонии цуйна – обряде изгнания демонов оспы, – сообщила моя провожатая. – Это немного странно, мы ведь сейчас не во дворце, но церемония будет проводиться здесь, в главном дворе, в присутствии его величества, после чего охотники за демонами отправятся в дворцовые владения [65], чтобы повторить ритуалы. Если вы раньше не видели церемонию (я, разумеется, не видела!), думаю, вам будет любопытно. Глава заклинателей духов в нынешнем году обещает быть на высоте. Прошлым летом этот молодой человек выиграл несколько борцовских поединков. Его могучая плоть внушает благоговейный трепет, хотя сегодня вечером он, безусловно, будет одет: его нарядят в черные платья, красные шаровары и наводящую ужас золотую маску с четырьмя глазами. Когда он примется потрясать копьем и размахивать огромным щитом, сердце у вас непременно застучит быстрее.

Заразившись воодушевлением госпожи Дайнагон, я на какое‑то время лишилась обычной сдержанности.

– Ваше описание вызывает в памяти древний китайский ритуал, упомянутый в «Книге обрядов», – учтиво подхватила я.

Распорядительница гардероба покосилась на меня.

– Я ничего о нем не знаю. При нашем дворе этот обряд проводится уже три сотни лет. Но вы, вероятно, правы. Мне говорили, вы дока по китайской части.

Я поняла, что замечание пришлось некстати, и покраснела. Как здесь вообще положено разговаривать? И хочется ли мне прослыть всезнайкой? Я мысленно отчитала себя, велев впредь быть осмотрительнее. Мысль о том, что после прочтения «Гэндзи» у всех уже сложилось определенное мнение обо мне, немало смущала. Я задалась вопросом, что именно обо мне думают.

Мы добрались до комнаты, которую мне предстояло делить с Сайсё, и госпожа Дайнагон откланялась. Боюсь, что, оставшись наедине со своей приятельницей, я дала волю слезам: последние недели выдались чрезвычайно напряженными.

Первые несколько дней после переезда я чувствовала себя самозванкой. Существованием всех дам управляли ритуалы императорской жизни, и ритм наших обязанностей казался мне неестественным. Мне не сразу удалось привыкнуть, что в императорских покоях нет уборных [66]. Приходилось заранее рассчитывать количество употребляемых напитков и соблюдать осторожность в этом отношении.

Тем временем я успела познакомиться со всем двором и была официально представлена императрице Сёси. Государыне исполнилось восемнадцать лет. Я вспомнила рассказы мужа о том, что уже в тринадцать, когда Сёси только стала императрицей, она поражала своей величественностью. Нобутака оказался прав: Сёси выглядела не по годам серьезной. Она действительно умела быть госпожой, достойной того, чтобы ей прислуживали. Ее величество любезно похвалила мои истории о Гэндзи и добавила, что ей не терпится услышать продолжение. И даже отметила, что особенно ее пленяет все китайское, выразив надежду, что как‑нибудь мы с ней почитаем китайскую поэзию. Вот так неожиданность! Едва ли я могла уповать на то, что молодая императрица интересуется китайской словесностью.

Не знаю, что я делала бы без Сайсё. Она намекнула мне, каким женщинам можно доверять, а у кого змеиные улыбки. Большинство были не так уж плохи. Я подружилась с Кодаю, Гэнсикибу, Мияги-но-Дзидзю, Госэти-но-Бен, Укон, Кохёэ, Коэмон, Мумэ, Ясураи и Госпожой из Исэ. У всех придворных дам были прозвища, и меня стали называть Мурасаки, поскольку у многих она была любимым персонажем из «Гэндзи».

Из-за переезда в Цутимикадо новогодние церемонии сократили, и в нашем распоряжении было больше свободного времени, чем обычно. Некоторым дали отпуск, и они разъехались по домам, чтобы оставшиеся могли расположиться вольготнее. Иногда приходилось очень быстро одеваться и спешить к ее величеству, а в другие дни подолгу бывало нечем заняться, кроме как беседовать друг с другом. Длительный досуг позволил мне хорошо узнать некоторых женщин. В целом условия жизни при дворе оказались куда приятнее, чем я ожидала. Поглощенная новизной обстановки, я не имела ни возможности, ни желания писать о Гэндзи.

Императора Итидзё я увидела в первый же вечер, когда все дамы во главе с государыней отправились наблюдать за церемонией изгнания демонов. Двор был ярко освещен факелами; сидевший посредине государь держал в руках набор погремушек и увлеченно тряс ими. Он улыбался и сохранял добродушный вид. Его величеству было двадцать шесть лет. После того вечера я имела честь видеть Итидзё вблизи, когда он посещал покои государыни, и эта блистательная пара производила на меня огромное впечатление.

Я была настолько поглощена непривычностью окружающей обстановки и взбудоражена близостью к императорским особам, что почти забыла о своих треволнениях. И оказалась не готова к тому, что пребывание рядом с их величествами так глубоко растрогает меня. Но как‑то утром мною опять разом овладели прежние опасения. Когда Митинага выходил из покоев своей дочери, взгляд его скользнул по стайке кланяющихся дам и остановился на мне.

– А, дочь Тамэтоки! – воскликнул он.

Я вздрогнула.