– Давно хотел с вами поговорить.
Регент велел мне встретить его назавтра в то же время в покое, называемом Комнатой демонов, рядом с Залом сановников. Комната называлась так лишь потому, что одну из стен украшала картина с изображением китайского демона, тем не менее трудно было не усмотреть в этом дурного предзнаменования. Я почувствовала, что прочие дамы обратили внимание на приглашение Митинаги, и остаток дня была сама не своя от смущения. Вечером, когда мы уже покончили со своими обязанностями, я лежала рядом с Сайсё без сна, возбужденно теребя рукав. Давние рассказы приятельницы о Митинаге меня отнюдь не успокаивали.
Сайсё выразила удивление по поводу того, что регент так быстро пригласил меня свидеться с ним наедине. Обычно он несколько месяцев выжидал, прежде чем знакомиться с новой дамой из свиты дочери. Приятельница добавила, что через это прошли большинство дам, состоящих на службе у императрицы, и мне не следует стыдиться. Отношения с регентом – всего лишь одна из неприятных мелочей дворцовой жизни, с которыми приходится мириться. И вообще, по ее словам, сейчас стало намного лучше. И, если это послужит хоть каким‑то утешением, Митинага, удовлетворив первоначальное любопытство, обычно оставляет женщину в покое. Подобные свидания называются здесь посвящением в придворные дамы. И возможность в такой небывало короткий срок разделаться с ритуалом заслуживает поздравлений.
Я слушала рассуждения наперсницы с недоверием. Женщины, всю жизнь обретающиеся при дворе, поистине становятся циничными. Не в силах заснуть, я встала и принялась шарить вокруг в поисках тушечницы.
Сочувствия других придворных дам я не сподобилась. После пояснений Сайсё я стала замечать в их взглядах по большей части любопытство и легкую неприязнь. С какой стати меня удостоили внимания с такой неподобающей быстротой? В моем‑то возрасте! Возможно, я не отличалась безобразием, но и красавицей явно не была, иначе давно уже знала бы об этом.
Поднялись мы рано, поскольку утром наступала наша очередь прислуживать императрице. Когда блюда для утренней трапезы убрали и пришла пора отправляться в Комнату демонов, Сайсё попыталась подбодрить меня: она дошла со мной до Зала сановников и пожелала мне удачи, щелкнув большим и указательным пальцами. Я отворила дверь в небольшое помещение и вошла.
Внутри никого не было, поэтому я села и расправила подолы платьев. В руках у меня был веер. Я стала разглядывать картину, на которой китайский герой давил обутой в башмак ногой шею отвратительного на вид демона. В комнате не было даже ширмы, за которой я могла укрыться, что чрезвычайно тревожило меня. Примерно через полчаса из перехода донеслись громкие голоса, и ко мне вошел сам Митинага.
– Дочь Тамэтоки! – Он улыбнулся. – Как отрадно, что вы теперь среди нас! А как вас нынче кличут? Кажется, именем одной из возлюбленных принца Гэндзи?
– Меня называют Мурасаки, – откашлявшись, подтвердила я.
– Ах да. Императрица мне говорила. Мурасаки! Прекрасно! Знаете, ваши истории производят большое впечатление.
Я поблагодарила регента.
– Нет, правда! – И Митинага так пристально посмотрел на меня, что мои щеки, прикрытые веером, зарделись. – Ваш Гэндзи – настоящий мужчина. В самом деле!
Удостоиться подобной похвалы от регента было весьма лестно, но, откровенно говоря, я несколько растерялась. Идя сюда, я плохо понимала, что мне предстоит, и уж точно не ожидала, что Митинага начнет превозносить мои литературные таланты. Затем он спросил, знакома ли я с императорским поэтическим сборником, выпущенным прошлой весной на средства отрекшегося императора Кадзан.
– Вы имеете в виду «Сюивакасю»? – уточнила я, несколько озадаченная. Отец принес домой один из первых экземпляров, и я прочла его очень быстро, хотя выдающимися мне показались всего одно-два стихотворения. Теперь я спешно пыталась их припомнить.
– Да, – ответил Митинага. – Это первая императорская антология более чем за пятьдесят лет, которая была составлена под руководством Кинто. Она задумана как образец стиля, собрание лучших проявлений поэтического гения в одном томе. Кинто и Кадзан сделали ставку на этот сборник в расчете на литературное бессмертие. Кстати, – добавил он, – вы знали, что мы с Кинто ровесники?
– Ах, неужели? – пролепетала я, окончательно сбитая с толку.
– Да, и даже родились в один день! Кажется, мы всю жизнь были соперниками. Удача улыбнулась нам обоим: я сделал карьеру при дворе, а Кинто прославился как поэт. Когда каждый занимается своим делом, как правило, это неплохо.
– Как правило, ваше превосходительство? – переспросила я.
– У Кинто непревзойденная репутация. Я, как и все остальные, признаю ее. Трудность в том, что… – Регент запнулся, так как в это мгновение я, видимо, опустила веер, открыв изумленное лицо. – Трудность в том, что я не всегда согласен с его суждениями о признаках выдающегося стихотворения.
