Вместо этого незадолго до полудня мы с отцом прибыли во дворец на Восточной третьей линии – несомненно, весьма величественный для частного владения, но не окруженный ни рвом, ни валом. Мы оставили экипаж на обычном месте, после чего направились в главный покой здания. Нас встретил служащий ведомства двора императрицы, который дал отцу указания относительно того, куда доставить мои вещи. Затем он жестом велел мне следовать за ним. И никаких церемоний. То, что в нашей семье считалось величайшим событием, для императорского двора означало лишь наем очередной прислужницы. Я опустила новый веер и покосилась на отца, с которым мы уже попрощались. Я поклонилась ему, а он поклонился чиновнику.
– Надеюсь, она не доставит вам слишком много хлопот, – проговорил отец со своей всегдашней, впрочем, несколько старомодной вежливостью.
Торопясь покончить с проводами, служащий лишь хмыкнул в ответ. Отец притворился, будто не заметил его неучтивости.
«К счастью, я скоро увижу свою приятельницу Сайсё», – подумала я. Было бы просто ужасно очутиться в месте, где я никого не знаю.
Держа перед лицом веер, я проследовала по переходам из главного здания в западный флигель. Мой провожатый обменивался приветствиями со встречными, но меня им не представлял. Собственно, по дороге он и со мной не перемолвился ни единым словом. Мне пришлось внушать себе, что я вовсе не нашаливший ребенок, которого ведут на экзекуцию. Мы вышли из главного здания в переход к западному флигелю. Под галереей бежал тихо журчащий, несмотря на холод, ручеек; осока по берегам поблескивала хрустальными льдинками. В главном здании благодаря деловито снующим людям было довольно тепло, но в холодном воздухе внешнего перехода наше дыхание вырывалось изо рта облачками стылого пара. Наконец мы добрались до императорских покоев. Впервые очутившись в этом флигеле, я позабыла о своих заботах и пришла в необычайное волнение. Близость священных особ государя и государыни ошеломляла меня.
Я так часто просила мужа описать обстановку подлинного Дворца чистой прохлады, что теперь легко узнавала комнаты и расписные ширмы, мимо которых мы проходили. Мне пришлось напомнить себе, что это всего лишь копия сгоревшего дворца, но, насколько я могла судить, озираясь по сторонам, убранство было воспроизведено с небывалой точностью, вплоть до картин на раздвижных дверях. (Дамы, с которыми я познакомилась позднее, говорили мне, что в знакомых покоях, однако выполненных в меньшем масштабе, им всегда немного не по себе.)
Мы шли под нависающей над галереей двускатной крышей, крытой гонтом. Я вспомнила рассказы мужа о том, что кровля сооружена таким образом, чтобы император мог наслаждаться звуком дождя, барабанящего по гонту. Пожалуй, это было бы приятно, подумалось мне, однако в тот зимний день из-за сильно выдающихся стрех в галерее царил сумрак. Я едва могла рассмотреть картину на перегородке в конце перехода. Хорошо, что я знала ее сюжет. Муж часто упоминал эту гротескную сценку из китайской легенды: на картине были изображены рыбаки с длинными, тонкими руками и ногами, ловящие рыбу со скалистых утесов у бурного морского побережья. Нобутаке казалось странным, что столь причудливую картину поместили во дворце на таком видном месте. «Подобные вещи по вкусу твоему отцу», – считал он.
Мой провожатый отодвинул перегородку, и мы очутились в покоях под северным карнизом, где жили придворные дамы. Картина на женской стороне перегородки была более традиционной: она изображала лодки с японскими рыбаками на реке Удзи. Я услышала шепот, перемежавшийся смехом. Навстречу нам вышла невысокая женщина намного моложе меня. Она была изящно одета, бледна, миловидна и чуть полновата. Ей объявили, что я – новая придворная ее величества. Дама представилась мне как Дайнагон, распорядительница гардероба. Я встрепенулась: уж не племянница ли это Ринси, та самая особа, которая, по сведениям Сайсё, является нынешней возлюбленной Митинаги? В отличие от моего безразличного провожатого, госпожа Дайнагон держалась очень приветливо.
– Репутация опережает вас, – заявила она после ухода служащего. – Мы рады, что вы решили присоединиться к нам. Знаю, что вы уже знакомы с нашей госпожой Сайсё, поэтому поселила вас с ней в одной комнате. Ваши ящики с вещами будут отнесены туда, когда их доставят.
Когда мы шли по внешнему переходу, двери бесшумно раздвигались, из-за них украдкой высовывались дамы, чтобы взглянуть на нас, и от крошечных комнатушек тянуло теплым, благоуханным воздухом. Госпожа Дайнагон на ходу шепотом называла имена обитательниц и упоминала, из каких семейств они происходят, но мы не остановились, чтобы с кем‑нибудь поболтать. Официально меня собирались представить позднее.
