Кадзан питал неподобающую человеку, принявшему буддийские обеты, страсть к скачкам, и Митинага, безусловно, не мог не понимать, что монах, упивающийся победой своей команды, предстает перед окружающими в довольно неприглядном свете.
Регент преподнес бывшему государю многочисленные дары, в том числе редкую лошадь цвета яичной скорлупы, а затем лично сопроводил до дома. Таким образом, Митинага, к выгоде своей репутации, сумел залучить к себе на частное мероприятие императорскую особу, а Кадзан так радовался подаркам, что его прежняя враждебность начала улетучиваться. Регент наслаждался тем, что доставил удовольствие тщеславному старику и в то же время выставил его в слегка нелепом виде.
Также я узнала, что Кадзан устраивает в своей резиденции петушиные бои, на которые собираются все молодые люди из императорской семьи и сыновья влиятельных лиц. К моему удивлению, Нобунори тоже сумел выхлопотать себе приглашение. Были составлены команды, которые разъехались по окрестностям в поисках самых злобных птиц. Между соперниками возникали ссоры, когда каждая из сторон утверждала, что первой заметила хорошего бойцового петуха. Кадзан очень любил одного из своих сыновей, Пятого принца, но не слишком заботился о Шестом. Принцев распределили по разным командам, правой и левой. Кадзан попытался обеспечить левую, куда зачислили Пятого принца, лучшими петухами, однако в день состязаний «правые» птицы выигрывали бой за боем. Мой брат сообщил, что Кадзан, к тайному удовольствию многих, пришел в бешенство, испортив непринужденную обстановку мероприятия, к подготовке которого приложил столько усилий.
Вернувшись домой из дворца Кадзана, Нобунори, опьяненный буйством птиц, блеском собравшегося общества и щедрыми возлияниями, поведал мне подробности петушиного боя. Мы с братом никогда не были особенно близки, но на сей раз Нобу долго торчал у моей ширмы, будто мучительно пытался облечь в слова свои мысли.
– Ты не тоскуешь по двору? – наконец спросил он. – Разве не скучно маяться дома, когда ты могла бы находиться во дворце?
Я не собиралась раскрывать причину, по которой покинула императорскую резиденцию, но в кои‑то веки брат уловил мое настроение! Да, пребывание вдали от дворцовой жизни, несмотря на все ее изъяны, угнетало меня. Я невольно ловила себя на том, что постоянно возвращаюсь мыслями к Девятивратной обители. До Нобунори тоже мало-помалу дошло, что иметь сестру на придворной службе совсем не плохо. Он осознал, что именно я стала его пропуском на скачки, петушиные бои и светские попойки, куда иначе ему ходу не было бы.
Вскоре после этого я получила записку от госпожи Мия-но Бэн, которая осведомлялась, когда я намерена вернуться ко двору. Она написала:
Я потратила много времени, сочиняя ответ, в котором тоже упоминались бы ветви ивы:
Возможно, это было преувеличение, однако совсем небольшое. Я и впрямь начала скучать по дворцовой жизни.
В разгар цветения вишни отца пригласили в дом Митинаги – временную императорскую резиденцию – на Праздник любования сакурой. Вернувшись, отец сообщил, что подготовка к переезду государя и государыни во дворец Итидзё почти завершилась и событие, вероятно, состоится через месяц.
– В новых покоях намного просторнее, – увещевал меня отец. – Ты уже не сможешь уклоняться от своих обязанностей под предлогом тесноты. Знаешь, ко мне подходило много людей с вопросом, когда ты вернешься. Одна дама как будто выражала надежду, что ты на нее больше не сердишься. Она трещала без умолку, и я вообще с трудом понимал, о чем она толкует, но главную мысль уловил. Ясно одно: там у тебя произошла какая‑то неприятность. Нет, я вовсе не собираюсь расспрашивать тебя, – отец махнул рукой, заранее предупреждая мои оправдания, – неважно. Главное, случившееся, что бы это ни было, не повлияло на общее мнение о тебе, и тебя очень не хватает при дворе. – Он понизил голос до взволнованного шепота: – Даже Митинага отвел меня в сторону и заявил, что теперь, с переселением императорской четы, он надеется уговориться тебя вернуться на службу к его дочери. Сам регент заметил твое отсутствие, Фудзи!
Горячность отца заставила меня улыбнуться. Если бы он знал, чтó Митинага говорил о Гэндзи, то был бы потрясен.
Однако я поняла, что пора возвращаться. Но сначала нужно было как‑то помириться с Сайсё. Чтобы узнать, готова ли она забыть о ссоре, я написала ей следующее пятистишие:
