Эти слова, должно быть, донеслись до Таданобу, потому что он тут же продекламировал следующую строку. Я была несколько смущена тем, что меня подслушали, но способность казначея мгновенно подхватить цитату произвела на меня большое впечатление.
С воды донеслись слова песни «Ряска на озере», которую исполняли юноши. Один из них заиграл на флейте, и оттого прохладный вечерний ветерок почему‑то показался еще приятнее. Для каждой, даже самой незначительной мелочи находится своя пора.
Осень вступила в свои права, и Цутимикадо в эту пору был невыразимо прекрасен. Под вечер деревья над прудом и трава у ручья приобретали насыщенный цвет, каждый листик и каждая былинка отчетливо вырисовывались в косых золотистых лучах заходящего солнца. Прохладный ветерок подхватывал звонкий поток молитв, доносившихся из всех покоев, и соединял его с журчанием ручья.
Государыня отдыхала в своих покоях, прислушиваясь к хору благопожеланий, перемежавшихся шепотками придворных дам. Ее величество лежала на боку, опираясь на подушки; хотя Сёси не жаловалась, я видела, что ей нехорошо, и всем сердцем сочувствовала бедняжке. Я заметила, что в присутствии государыни мое обычное раздражение улетучивается. Интересно, насколько другой была бы моя жизнь, поступи я на службу к Сёси раньше. Возможно, тогда я лучше свыклась бы с этой обстановкой.
Шел восьмой месяц. Просматривая свой дневник, я подметила, что ночами часто лежала без сна. Вот одна запись: «Сейчас глубокая ночь, и даже луна скрылась за облаками, отчего тени под деревьями кажутся еще гуще. Я, как обычно, не сплю. Если во время пребывания на женской половине у меня возникает желание творить, лучше заниматься этим именно в тихие предрассветные часы».
Однако в то утро мне помешали чьи‑то пререкания у меня под окном:
– Надо поднять решетки!
– Не смешите. Слуги так рано не встают.
– Кто‑нибудь, поднимите!
Затем тишину нарушил звон гонгов, доносившийся из восточного флигеля, и послышались слова заклинания.
Я отложила письменные принадлежности и стала прислушиваться к нарастающему гомону молитв, ибо каждый священнослужитель старался перекричать предыдущего. Было еще темно, но уже раздавались громкие шаги двадцати священнослужителей, идущих по мосту к зданию дворца со священными предметами, которые вскоре должны были понадобиться императрице. Я подняла решетку в надежде увидеть, как два настоятеля храмов в великолепных одеяниях шагают по китайским мостикам в саду между деревьев, возвращаясь в свои покои. Во всех доступных помещениях во дворце устроили комнаты для гостей; священнослужителям отвели домик конюхов и библиотеку. Я убедила себя, что действительно вижу, как поблескивает вдали золото на одеждах настоятелей. К этой поре уже начала собираться прислуга, и в рассветном зареве из темноты стали проступать очертания деревьев и цветов.
Ожидалось, что почтение государыне засвидетельствует вся знать, и вельможи уже заполоняли усадьбу. Сановники и придворные собирались пробыть здесь до самых родов, а пока их приходилось угощать и развлекать. У нас не оставалось ни минуты покоя. По вечерам гости устраивались на галерее восточного флигеля и мостике, музицировали, читали сутры или распевали популярные песенки. Саке, естественно, лилось рекой.
Ближе к концу месяца шарики с благовониями, которые мы начали готовить несколько дней назад, пора было закапывать в землю, чтобы они успели созреть к Празднику хризантем. Все, кто занимался приготовлением ароматов, собрались в покоях государыни, чтобы получить свои горшочки. Вернувшись к себе, я приоткрыла дверь и увидала, что Сайсё спит. Голова ее покоилась на ящике для письменных принадлежностей, лицо было прикрыто рукавом.
Это чарующее зрелище напоминало картинку из свитка со сказками. На моей подруге были густо-красные на сине-зеленом подбое и лиловые на темно-алом одеяния, а вместо одеяла она накрылась глянцевитым темно-малиновым платьем. Не удержавшись, я стянула рукав с ее прекрасного лица. Сайсё открыла глаза.
– Вы точно сказочная принцесса! – воскликнула я.
– Вы лишись ума? – проворчала моя приятельница, приподымаясь на локте. – Нельзя же так грубо будить человека!
Она притворилась, будто сердится, но нежный румянец, заливавший ее лицо, делал Сайсё еще обворожительнее, чем всегда.
В день Праздника хризантем меня удивил стук в дверь, раздавшийся ни свет ни заря. Я вылезла из постели, чтобы открыть, и обнаружила на пороге одну из придворных дам Ринси, госпожу Хёбу. В руке у нее был кусок шелковой ткани, который всю ночь продержали на улице, чтобы он впитал росу с хризантем. Госпожа Хёбу с натянутой улыбкой протянула мне сверток.
– Вот. Госпожа Ринси посылает вам эту ткань, чтобы вы могли стереть со своего лица старость. Она убеждена, что этого будет достаточно.
