Я с другими дамами находилась чуть ниже двух возвышений, когда к висевшим позади нас занавескам, отгораживавшим государыню, протиснулись несколько женщин, в том числе кормилицы других дочерей Митинаги. Теперь люди с трудом могли пройти по узкому проходу в задней части покоя, а те, кому все‑таки удавалось протолкнуться, сдавленные со всех сторон, едва могли говорить. Хуже того: мужчины могли сколько угодно глазеть на наши лица над занавесками. Меня не удивляло, что подобное позволяют себе сыновья Митинаги, но даже обычно осмотрительный Таданобу, управляющий делами дворца государыни, и левый советник Цунэфуса как будто лишились всякого понятия о приличиях и украдкой переглядывались с остальными. Мы, точно птицы в переполненной клетке, сами в конце концов утратили всякий стыд и больше не пытались прятать лица. Глаза у нас опухли от слез, рис сыпался нам на головы, точно снег, одеяния наши ужасно измялись. Вероятно, мы представляли собой жалкое зрелище. Однако даже тогда мне думалось, что однажды, беседуя о прошлом, мы вспомним этот эпизод и он покажется нам забавным.
Разумеется, в то время нам было не до смеха. Поздним утром показалось, что ребенок вот-вот родится, и злые духи принялись выть и стонать. Демон швырнул одного из святых учителей на землю, и другому настоятелю пришлось спасать его громкими молитвами. Госпожа Сайсё надзирала за несколькими посредницами, находившимися в распоряжении священнослужителя Эйкё, и когда ни одна из них не сумела принять в себя вышедший дух, поднялся невероятный переполох.
Вдруг мы увидели, что за занавески прошествовала делегация священнослужителей с принадлежностями для пострига перед отпущением грехов, и по толпе прокатилась волна отчаяния. Неужели ее величество умирает? Нам едва верилось; некоторые дамы совершенно потеряли голову и начали визжать и стонать. Но тут посреди полного смятения и неразберихи появился Митинага. Громким и уверенным голосом он стал нараспев читать «Лотосовую сутру». Переполох постепенно улегся, и в этот миг краткого затишья ребенок наконец появился на свет.
И тотчас по толпе из внутреннего святилища, через огромный зал, по переходам и далее во все концы покатилась весть: «Принц родился!» Однако послед не появлялся, и обстановка оставалась напряженной. Все сгрудились на огромном пространстве от главного покоя до южной галереи, и молитвы возобновились. И миряне, и священнослужители пали ниц. Я находилась в другом конце покоя, но впоследствии узнала, что женщины из восточной галереи внезапно очутились лицом к лицу с группой высокопоставленных сановников. Так, госпожа Котюдзё, которая всегда очень заботилась о своей внешности, натолкнулась на первого левого делопроизводителя Ёрисада, с которым у нее когда‑то были отношения. Хотя утром она тщательно накрасилась, сейчас глаза у нее были красны от слез, а пудра местами стерлась. Госпожа Котюдзё знала, что представляет собой плачевное зрелище, и была чрезвычайно расстроена тем, что бывший возлюбленный застал ее в таком виде.
В поисках Сайсё я трудом добралась до родильного покоя и тоже была потрясена тем, как изменилось лицо приятельницы. Неприятно думать, что и у меня вид наверняка был не лучше. Пожалуй, хорошо, что мы все пребывали в страшном испуге и никто потом не сумел бы вспомнить, как ужасно выглядели окружающие!
Сайсё сообщила мне, что послед наконец вышел и теперь государыня отдыхает. Ее величество осторожно уложили на подушки, ведь до этого пожилые дамы в течение необычайно долгого срока поддерживали роженицу в стоячем положении. Мать и ребенок были живы. Я вспомнила, насколько легкими в сравнении с этими были мои роды. Беременность протекала тяжело, зато на свет Катако, к счастью, появилась быстро.
Когда о рождении принца было объявлено официально, наступил полдень, но всем казалось, что утреннее солнце лишь недавно взошло на безоблачном небе. Сёси не только выжила, что само по себе являлось поводом торжествовать, но и произвела на свет мальчика, приведя всех в упоение. Дамы, которые вчера ощущали вялость, а сегодня утром погрузились в туманную осеннюю скорбь, оживились и, извинившись, разошлись по своим комнатам, чтобы привести себя в порядок. С матерью и ребенком, как заведено, остались женщины постарше. Мы с Сайсё тоже воспользовались возможностью вернуться в свои покои.
Мы обе были измучены, особенно Сайсё, но у нас не оставалось ни минуты на отдых. По женской половине уже вовсю сновала прислуга, разнося огромные свертки с одеяниями. Парадные накидки, которые нам принесли, были украшены вышивкой и отделаны перламутром. Будь они выполнены в единственном числе, мы, без сомнения, безмерно восхищались бы ими, но все придворные дамы получили похожие наряды, и мы, почти не обратив на накидки внимания, спокойно подкрашивались и вопрошали, куда подевались наши веера.
