Увы, в столь ранний час я не сумела сразу собраться с мыслями; в любом случае Хёбу успела ретироваться прежде, чем я придумала достойный ответ. Внезапно мне вспомнилось, что в последний раз шелк, пропитанный росой, мне приносили, когда я была на сносях: муж прислал мне большое блюдо с шелковым очёсом, чтобы я протирала им тело. Это был необычайно нежный знак любви. Теперь же я, потеряв дар речи, сидела с оскорбительным ворохом благоухающей ткани в руках, пока сонная Сайсё не окликнула меня из-под груды платьев, в которые мы кутались ночью:
– Кто это был?
Я отмахнулась от воспоминаний, пробужденных запахом влажного шелка, и ответила:
– Ринси прислала мне кое-что.
– Отраву? – полюбопытствовала приятельница.
– Хм. Вроде того. Интересно, многие ли дамы получили сегодня утром такие вот подарочки, или благосклонности удостоилась только я?
– У жены регента, должно быть, повсюду соглядатаи, – сказала Сайсё, садясь и натягивая на себя накидку. – Готова спорить, она знала о том, что в прошлом месяце у вашей двери раздавался «стук пастушка». Что собираетесь предпринять?
Я достала тушечницу и принялась яростно растирать тушь с водой. Мне не понадобилось много времени, чтобы сочинить ответ.
– Пожалуй, следует отослать шелк обратно вместе с этим стихотворением, – сказала я и показала Сайсё пятистишие:
– Вы не посмеете! – рассмеялась Сайсё, закатив глаза.
Я улыбнулась и сполоснула кисть.
– Вы правы, в ответной грубости нет никакого смысла. Пожалуй, лучше просто не обращать внимания.
Но, показывая пятистишие Сайсё, я уже знала, что она повсюду растрезвонит об утреннем происшествии и моем ответе – это и будет моя месть.
Тем вечером, когда я находилась при ее величестве, принесли курильницы, чтобы можно было опробовать приготовленные нами благовония. Госпожи Косёсё и Дайнагон расположились на своих обычных местах возле галереи: я видела их пышные длинные подолы, торчавшие из-под штор. Стояла чудная лунная ночь, и мы тихо беседовали о том, сколь прекрасен сад и как долго по нынешней теплой погоде виноградные лозы не примеряют осенние краски. Императрица казалась еще более неприкаянной, чем обычно, и меня внезапно охватили смутные предчувствия.
Меня отослали с каким‑то поручением, и, выполнив его, я зашла в свою комнату. Намереваясь всего лишь дать короткий отдых глазам, я, верно, заснула, потому что около полуночи меня разбудили суматоха и шум. Услышав беспрестанно снующие шаги, я высунула голову в коридор и остановила пробегавшую мимо служанку.
– Время государыни пришло! – задыхаясь, выкрикнула она на бегу.
Мои предчувствия оказались верными. Я решила как можно дольше не мешаться под ногами. На рассвете – уже наступило десятое число – Митинага стоял посреди главного покоя и раздавал указания окружающим. Братья Сёси и другие придворные четвертого и пятого рангов занимались тем, что собственноручно подвешивали полог, вносили циновки и стопки круглых плетеных сидений. Рядом с всегдашним императорским возвышением был установлен белый помост, и когда я входила в главный покой, ее величество как раз собиралась занять его. Вокруг толпились люди, стараясь не толкать священнослужителей, безостановочно твердивших заклинания, дабы отогнать злых духов. Многие монахи находились здесь уже пару месяцев, а кроме того, в столичные храмы разослали призыв направлять во дворец тех, кто умеет заклинать духов, поэтому священнослужителей изрядно прибавилось. Казалось, все будды вселенной слетелись в этот дом на зов.
В восточной галерее начали собираться дамы из дворца Цутимикадо. Женщины, назначенные посредницами, устроились с западной стороны белого помоста. Каждая из них была со всех сторон отгорожена ширмами и занавесом. Перед шторами гундосили молитвы заклинатели. К югу от родильного помоста, занавешенного белым пологом, рядами сидели настоятели храмов и монастырей, уже охрипшие от громогласных молитв. Они усердно завывали, обращаясь к самым могущественным божествам-хранителям. В узкое пространство к северу от помоста, между раздвижными перегородками, набилось, верно, человек сорок, если не больше. Давка была одуряющая. Я ненадолго ускользнула к себе комнату.
Вскоре после этого кто‑то громко постучал по опорному столбу. Я подняла решетку и увидела личного слугу Митинаги. Вид у челядинца был измученный и нетерпеливый.
– Его превосходительство желает знать, почему вы не на месте, – грубо произнес он. – Мне велено немедленно привести вас.
Я взволновалась и затрепетала. Мне даже в голову не пришло, что в такой толчее и неразберихе мое отсутствие будет замечено.
– Я лишь подправляла краску на лице, – пролепетала я в качестве оправдания. – Приду через несколько минут.
