С появлением на небе луны сделалось еще светлее, и я стала замечать кругом самый разный люд. Тут были лакеи, цирюльники, служанки и уборщицы, многих из которых я никогда раньше не видела. Затесалась среди них и одна странная парочка – возможно, ключницы, которые нарядились в подобающие случаю строгие платья, но из волос у них торчал целый лес гребней. Почему‑то это напомнило мне о том, что в Этидзэне с наступлением ночи из темноты возникал мир совершенно иных существ. Галерея между входом в задний коридор и мостом была запружена народом так, что никто не мог протиснуться сквозь толчею.
В ту ночь меня удостоили чести присутствовать в покоях императрицы, и я была рада увидеть, что Сёси как будто оправилась. Государыня, только что познавшая первые радости материнства, выглядела удовлетворенной и красивой, и нам захотелось, чтобы ее увидели и другие. Рядом на ночном дежурстве находился священнослужитель, и я, повинуясь внезапному порыву, отодвинула ширму и позволила ему взглянуть на императрицу.
– Посмотрите, – проговорила я. – Уверена, вы никогда еще не видели столь чудного зрелища.
Монах повернул голову и разинул рот от удивления. Потом молитвенно соединил ладони и воскликнул:
– Ах! Вы так добры, так добры!
Мне приятно думать, что образ нашей государыни с ее блестящими волосами, разлившимися по бело-серебряному платью могучей черной рекой, навсегда запечатлелся в памяти этого человека.
Назавтра мы смогли перевести дух между празднованиями пятого и седьмого дней жизни новорожденного. Большинство дам встали поздно и провели день в своих покоях за шитьем платьев, которых при таком количестве публичных церемоний, следующих сплошной чередой, отчаянно недоставало. Мы не могли появляться в одних и тех же одеяниях, однако времени на подготовку новых нарядов было очень мало. К вечеру, однако, нам представилась возможность для отдыха. Погода стояла прекрасная; я сидела с подругами на крытом мосту, и к нам подошел второй сын Митинаги, Норимити, с несколькими чиновниками. Он стал уговаривать женщин помоложе покататься на лодке по пруду, и ему удалось сманить примерно половину. Те, кто позастенчивее, уклонились от приглашения и остались на берегу, однако то и дело поглядывали на пруд, явно сожалея о собственной робости. Сидя на мосту, я наблюдала за темными фигурами оставшихся, скупо освещенными луной. Меня вновь поразил яркий контраст между чернотой длинных волос и белизной одеяний. В этом была своя жутковатая красота, и выглядели дамы даже привлекательнее, чем в обычных своих многоцветных нарядах.
Тем же вечером, чуть раньше, произошло частичное затмение луны. Первой его заметила одна из молоденьких придворных и в смятении указала на небо. Хорошим предзнаменованием затмение не назовешь, и надо же было такому случиться, чтобы именно в эту ночь небо оказалось ясным! Куда лучше, если бы луну закрывали облака. Как‑то вечером в Этидзэне, когда на край луны наползла тень, господин Цзё сообщил нам, что у него в стране подобные события умеют предугадывать. Отец попросил разъяснений. Я со слов Мингвока уже знала, что у китайского императора есть ведомство, следящее за небесной механикой. Мой отец заявил, что умение предсказывать солнечные и лунные затмения – замечательное искусство.
Другие дамы стали с жаром обсуждать дурное предвестие, но госпожа Сайсё указала им, что затмение уже закончилось и луна снова является взорам в полном блеске. Она попросила меня придумать стихотворение, чтобы донести суть ее слов, и я сочинила это:
– Видите, – объявила моя приятельница, – у Митинаги настолько сильная карма, что она рассеивает все зловещие тени. Думайте только о том, что ее величество произвела на свет принца. Мы ведь уже полагали, что все пропало, но Митинага сам прочел отрывок из «Лотосовой сутры» – и ребенок вышел.
В эту минуту служитель объявил, что к северной караульне подъехали экипажи с придворными дамами. Мы тут же забыли про луну и поспешили вернуться на свои места. Затем вспомнили о дамах, до сих пор катающихся на лодке, которая как раз огибала сосновый островок, медленно приближаясь к берегу. Мы отчаянно замахали им, призывая поторопиться. Когда они наконец присоединились к нам и узнали о прибытии делегации из дворца, то всполошились и отругали нас за то, что не уведомили их раньше.
– Старались как могли, – оправдывались мы, – но, очевидно, вы не видели, что мы машем вам с моста.
– Мы думали, вы машете просто так, забавы ради, – недовольно возразили они и поспешно удалились переодеваться. Как ни странно, в присутствии придворных дам [79] мы до сих пор чувствовали себя неуютно, хотя к этой поре, особенно после рождения сына государыни, могли бы обрести бóльшую уверенность.
