Ах, если бы это была правда! Как мне помнится, те дни я проживала словно во сне. Очень хотелось добыть росы с хризантем, чтобы снова смотреть на мир юным взглядом. Веселые и радостные празднества неизменно производили на меня обратное действие, лишь усугубляя разочарование жизнью. Однако я по любым меркам достигла невиданных вершин успеха. Меня приняли на придворную службу; мало того, государыня осыпала меня мелкими знаками расположения, показывая, что ей нравится мое общество. Читатели требовали все новых историй о Гэндзи, и бумага у меня, кажется, не переводилась.
Я задавалась вопросом, почему у меня не получается принимать мир таким, какой он есть, и быть ему благодарной. Как я завидовала людям с простыми и незатейливыми желаниями, умеющим находить радость в обычной жизни! Ведь ничто не мешало мне наслаждаться чудесными вещами, которые я видела и слышала вокруг себя, однако я ощущала лишь бесконечную усталость.
Без конца растравляя себе душу, я становилась еще несчастнее. Какая разница, если я начала испытывать сомнения насчет своего Блистательного принца, читатели ведь счастливы! Мне хотелось иметь побольше свободного времени для размышлений о Гэндзи, но, делая заметки для Митинаги, я была вынуждена полностью погрузиться в дворцовую жизнь. До чего же нелепо чувствовать себя обездоленной лишь оттого, что нельзя часами витать в воображаемом мире! Неужто действительность недостаточно занимательна? Сейчас самая пора забыть о печалях, строго сказала я себе. Разве годится беспрестанно изводить себя? Высиживание яиц недовольства в гнезде обид ни к чему хорошему не приведет.
Подняв глаза, чтобы полюбоваться занимающимся утром, я увидела семейство водоплавающих птиц, которые беззаботно резвились на пруду. Вдруг меня осенило: хотя стороннему наблюдателю чудится, будто эти создания наслаждаются жизнью, на самом деле им тоже, должно быть, приходится много страдать.
Я получила записку от Косёсё, которой дали отпуск на несколько дней, а пока сочиняла ответ, небо внезапно потемнело и пошел дождь. Я услыхала жалобы посыльного и, понимая, что он торопится уйти, быстро нацарапала в конце: «…Вот и небо как будто нахмурилось». Сейчас мне не припомнить никакого пятистишия, но, должно быть, я его написала, ибо вечером тот же посыльный вернулся с ответным стихотворением Косёсё, написанным на темно-фиолетовой бумаге с узором из туч.
Мы с Косёсё стали очень близки, и я остро ощущала ее отсутствие. Даже в то время я не смогла вспомнить свое стихотворение, поэтому ответила, прибегнув к ее же образам:
Я отослала письмо, радуясь, что скоро увижу подругу, ибо государя ожидали на следующий день и всех, кто был в отпуске, обязали вернуться. Мой отец, не получивший приглашения, расстроился, однако он понимал, что ожидается большое скопление людей и чиновник его ранга, даже имеющий дочь на придворной службе, едва ли попадет в число избранных. Как странно: раньше отец был моими глазами и ушами во дворце, ныне же мы поменялись местами.
Косёсё вернулась утром в день визита императора, в холодный предрассветный час, поэтому одевались и укладывали волосы мы уже вместе. Я гребнем и рукой пригладила длинные черные пряди подруги, спутавшиеся под дорожной накидкой. Волосы у Косёсё были совершенно прямые, без единого завитка. Я уже начала замечать в собственной шевелюре бесцветные нити. Они были не похожи на остальные, эти светлые волоски, и казались толще обычных черных. Я стала выдергивать их и наматывать на палочку для еды, которую держала в шкатулке. Косёсё выбранила меня, сказав, что это вредная затея.
Нам сообщили, что императорская процессия прибудет утром, поэтому все дамы поднялись еще до рассвета, чтобы привести себя в порядок. Поскольку подобные церемонии никогда не начинаются вовремя, мы с Косёсё решили, что успеем заменить свои довольно‑таки заурядные веера более нарядными. Мы все еще дожидались, когда принесут новые веера, когда до нас внезапно донесся барабанный бой. Вынужденные довольствоваться тем, что есть, мы поспешили в главный покой в не слишком достойном виде. И оказались не единственными, кто был застигнут врасплох, ибо в ту же минуту из восточного флигеля высыпало множество дам. В западном флигеле, не поднимая шума, уже скромно устроилась Кэнси, младшая сестра императрицы, со своей свитой. Разумеется, ей приходилось соблюдать осмотрительность, ведь в том же флигеле разместились и несколько высокопоставленных сановников.
