– Да, в конце концов нам всем приходится уступать, – вздохнула я.
Наконец торжества завершились. Я испытывала огромное облегчение, освободившись от своих обязанностей: теперь не надо было запоминать, а потом записывать каждую мелочь. Как‑то тихим сырым вечером, когда я наслаждалась спокойной беседой с Сайсё, к нам приблизился старший сын Митинаги, Ёримити. Ему было тогда лет шестнадцать, но для своего возраста он был вполне искушен. Заметив нас, Ёримити отодвинул уголок шторы и сел прямо на пороге. Ему уже было известно, что мужчина может вступить в женскую беседу, когда ему заблагорассудится. Он заговорил о любви с искренностью юноши, который лишь недавно открыл для себя это чувство.
– Женщины! – сетовал Ёримити. – Как трудно порой иметь с ними дело!
Сайсё считала молодого человека прелестным, однако я находила в нем нечто сомнительное: он словно изображал героя романа. Вскоре Ёримити ушел, обронив замечание про патринии, которых слишком много в поле.
– В самом деле, – заметила Сайсё его ухода, – разве это не в духе Гэндзи?
И она процитировала пятистишие, на которое намекал Ёримити:
– И впрямь, – согласилась я, – вылитый герой романа.
Впрочем, по сравнению с некоторыми молодыми людьми, Ёримити был совсем недурен. Отец внушал ему, что карьера мужчины в немалой степени зависит от того, из какой семьи он возьмет себе жену, и посоветовал юноше посвататься к дочери принца Томохиры. Митинага, похоже, решил, будто благодаря семейным связям я имею какое‑то влияние на Томохиру, и делал прозрачные намеки на то, чтобы я отстаивала интересы Ёримити. Принц, поклонник Гэндзи, в прошлом был добр ко мне, так что я очутилась в трудном положении. Мне было известно, что Томохира давно надеялся отправить дочь ко двору в качестве невесты императора и вовсе не горел желанием выдавать ее за Ёримити. Однако, если Митинага направлял на решение задачи всю свою волю, итог был предрешен. Когда принц Томохира поинтересовался моим мнением, я была вынуждена сказать ему, что сопротивляться регенту бесполезно и лучше всего добровольно предложить свою дочь в жены Ёримити.
Наступил новый сезон [80]. Мы раздали наши легкие шелковые платья служанкам, а те достали из сундуков утепленные зимние одеяния, которые все лето хранились там, недоступные моли. Сёси почти выздоровела, однако не могла вернуться во дворец до тех пор, пока не избавится от всех последствий нечистых родов. Император с нетерпением ждал встречи с новорожденным сыном, и Митинага, удивив всех, пригласил Итидзё навестить государыню в Цутимикадо.
Мы днем и ночью сменяли друг друга, ухаживая за императрицей, которая с самых родов лежала на своем занавешенном возвышении, укутанная со всех сторон. Она впервые вышла в тот день, когда мы переоделись в зимние одеяния. Маленький принц, само собой, по большей части оставался при кормилице, которую беспрестанно тревожил интересующийся младенцем Митинага. Каждое утро и вечер регент непременно являлся взглянуть на внука. Даже если кормилица крепко спала, Митинага, ничуть не смущаясь, врывался к ней и поднимал занавеси. Бедная женщина, вздрагивая, просыпалась и обнаруживала, что регент возится подле ее груди, желая приголубить дитя. Я очень жалела кормилицу. Да и ребенок был еще слишком мал, чтобы с ним так обращались.
Что до Митинаги, он был без ума от высокородного внука. Не было для регента большей радости, чем взять ребенка на руки, точно величайшую драгоценность. Он даже не рассердился, когда крошка-принц неожиданно пустил струйку и забрызгал его одежды.
– Смотрите! – усмехнулся он и поднял дитя на вытянутых руках. – Малютка меня благословил! Разве это не лучшее доказательство того, что мои молитвы были услышаны?
Перепуганная кормилица забрала у него ребенка, Митинага же снял накидку и повесил ее сушиться.
На подготовку к визиту императора у нас было всего четыре дня, и мы сбивались с ног. Любые предметы убранства, которые хоть немного истрепались, починили, подновили или заменили свежими. Галереи были отполированы персиковыми косточками. Сад тоже преобразился: здесь высадили целое море редких хризантем всевозможных форм и размеров – белых, тронутых пурпуром, желтоватых или красноватых с испода, а также ярко-желтых в полном цвету. Когда я разглядывала хризантемы сквозь волны утреннего тумана, они казались мне уроженками волшебного даосского сада, обладающими способностью побеждать старость.
