Пять женщин из дворца, приставленных к императрице Сёси, вышли из-за приподнятой шторы, чтобы прислуживать во время императорской трапезы. Волосы они собрали в пучок и тоже напоминали небесных дев, пусть и не слишком благосклонных. На Дзидзю была китайская накидка из гладкого шелка оттенка зеленого чая и белые платья на зелено-голубом подбое, на Тикудзэн – такая же накидка поверх белых платьев на густо-красном подбое. Шлейфы обеих украшали набивные серебряные узоры. Подавала на стол Татибана-но Санми, но я не смогла как следует разглядеть ее из-за опорного столба, закрывавшего мне обзор. Волосы у нее тоже были убраны наверх, и на ней, по-моему, была зеленая накидка поверх желтого верхнего платья на сине-зеленой подкладке.
Разве не смехотворно, насколько глубоко врезаются в память заурядные подробности знаменательных событий?
Когда пришло время представить малютку-принца государю, Митинага сам вынес его и передал на руки Итидзё. Младенец пискнул, и этот звук услышали все, потому что в главном покое в этот момент царила полная тишина. Затем вперед выступила Сайсё с императорским мечом в руках [81]. Все взгляды устремились на нее. Это и было мгновение, которого все ждали, – и как быстро оно миновало! Кормилица поспешила забрать ребенка и вернуть его в покои Ринси в западной части дворца. Сайсё присоединилась к нам. Она раскраснелась, от возбуждения ее тонкие черты еще сильнее заострились.
– Все было так торжественно. Я страшно волновалась, – призналась она.
Я не могла и вообразить, каково предстать перед взорами стольких влиятельных людей, но, полагаю, с опытом можно приспособиться ко всему. А Сайсё не была совсем уж неискушенной.
Мы жили во дворце Ринси с минувшего лета, и я не видела императора несколько месяцев. Зная, как государь привязан к своим детям, я невольно пожалела его, увидев с младенцем на руках. Когда императрицей была Тэйси, его величеству пришлось дожидаться почти год, прежде чем он смог увидеть своего первенца принца Ацуясу. Жизнь монархов опутана столькими условностями, что их личные желания зачастую не принимаются в расчет. Вероятно, держа на руках новорожденное дитя, Итидзё испытывал довольно противоречивые чувства. Надежда на то, что его любимчик Ацуясу когда‑нибудь станет наследником, таяла на глазах.
Жаль, что мой отец не мог слышать музыку и видеть танцы, которые исполнялись в тот день. Я и сама пропустила корейские номера и смогла увидеть только китайские. Под знаменитое произведение «Десять тысяч лет» малютка заплакал, и правый министр воскликнул: «Слышите? Он подпевает!» А Кинто вместе с несколькими друзьями тут же начал декламировать китайское стихотворение «Десять тысяч лет, тысяча осеней». Будь здесь отец, подумала я, он непременно превзошел бы всех поэтов!
То был поистине знаменательнейший момент торжества. Сам Митинага, тронутый до слез, воскликнул:
– После нынешнего дня я не представляю, как меня могли впечатлять предыдущие визиты императора. Этот, несомненно, превосходит все остальные!
По крайней мере, у регента хватало здравомыслия признать, что ему необычайно везет.
В конце, когда лодки уже огибали островки и удалялись с глаз, музыканты грянули бодрую «Великую радость». Звуки флейт и барабанов, смешиваясь с шумом ветра в соснах, постепенно затихали вдали, создавая неземное впечатление. Ветерок колебал гладь пруда, в который плавно вливались струи прозрачного и чистого ручья. Похолодало. На государе было лишь два нижних платья; Дзидзю, одна из придворных дам, очевидно и сама замерзшая, стала беспокоиться о нем. Мы сидели чуть поодаль и, слыша ее заботливое кудахтанье, едва удерживались от смеха.
Сидевшая с нами Тикудзэн, спутница Дзидзю, принялась вспоминать былые дни, когда дворец Цутимикадо посещала вдовствующая императрица Сэнси.
– Вот были времена! – вздыхала она, перечисляя имена людей, давно ушедших из жизни. В подобный день упоминания о покойниках не предвещали ничего хорошего, и несколько дам, переглянувшись, отсели в другой угол отгороженной части галереи, чтобы не пришлось поддакивать расчувствовавшейся Тикудзэн. Казалось, если хоть немного ее поощрить, она немедленно ударится в слезы.
Когда наступил вечер, Митинага направился в западный флигель, чтобы объявить о повышениях. Государь, присоединившись к нему, запросил список предполагаемых назначений и утвердил их одно за другим. На этом официальные церемонии завершились, и Итидзё получил возможность войти под полог к Сёси и наконец проведать супругу. Они пробыли вместе меньше часа, после чего подали паланкин и императору пришлось отбыть. С его отъездом все облегченно вздохнули, повеселели и принялись накачиваться хмельным. Я и сама засиделась допоздна, болтая с Сайсё.
