На следующий день после визита императора я проспала и пропустила государева гонца. Он прибыл очень рано, еще до того, как рассеялся утренний туман. К тому времени, когда мы с Сайсё поднялись, во дворце уже готовились к торжественному обрезанию волос маленького принца, которое откладывали до его первого свидания с отцом. Однако мы не принимали участия в церемонии, а потому провели день, отдыхая в своих покоях. Сайсё ожидала, когда объявят о назначениях на должности прислужниц новорожденного принца, поскольку надеялась, что ее младшую сестру произведут в придворные дамы. Увы, мою приятельницу постигло разочарование.
Из-за скопления сановных гостей убранство в покоях ее величества оскудело. Теперь же, когда жизнь вошла в привычное русло, прекрасные лаковые сундуки и переносные занавесы вернули обратно, и в комнатах вновь воцарилась роскошь. По утрам, с первым светом, являлась Ринси, которая возилась и ворковала с младенцем, как всякая любящая бабушка. Со всеми дамами императрицы, включая меня, она держалась любезно.
Однажды вечером, когда луна светила особенно ярко, я услыхала в дальнем конце нашего коридора шаги. Выяснилось, что это Санэнари, помощник управляющего делами двора ее величества. Я догадалась, что он искал кого‑нибудь из придворных, чтобы через них выразить благодарность императрице за свое недавнее повышение, но никого не нашел. А поскольку пол под боковой дверью оказался мокрым (туда выплеснули воду после купания младенца), мужчина направился в нашу сторону. Санэнари иногда посылал мне стихи, на которые я раньше отвечала. Он был не столь уж плох для дворцового чиновника, однако мне не хотелось, чтобы наши отношения заходили дальше.
– Есть тут кто? – подал голос Санэнари. Затем он прошел в следующую комнату, где находилась я, и приоткрыл верхнюю половину решетки, которую забыли запереть. – Есть кто? – повторил он, но я не ответила.
В эту минуту к нему присоединился его начальник Таданобу. Я решила, что с моей стороны невежливо молчать и дальше, и наконец отозвалась, пробормотав нечто невнятное. Оба они, кажется, обрадовались даже столь уклончивому ответу.
– Вы обходите вниманием меня, но откликаетесь на зов управляющего, – удрученно заметил Санэнари. – Полагаю, это естественно, хоть и очень дурно. К чему здесь соблюдать условности?
И он стал напевать народную песенку: «Сегодня такой особенный день, особенный день, все, что раньше было, с ним не сравнить…»
Была глубокая ночь, и весь сад заливал лунный свет. Хотя я подозревала, что мужчины пьяны, голос Санэнари показался мне на удивление красивым.
– Отворите же нижнюю решетку, – настаивали оба, и я почти поддалась искушению. В другое время и в другом месте я бы… Однако утром мне было бы стыдно вспоминать, что я позволила высокородным господам всякие вольности. Будь я помоложе, столь безрассудное поведение простилось бы мне за неопытностью, но теперь я находилась не в том положении, чтобы давать повод к сплетням. Поэтому я отказалась выполнить просьбу, почти ожидая, что они начнут меня уговаривать, однако сановники сдались и побрели прочь. На следующее утро я отправила Санэнари это стихотворение – просто чтобы посмотреть, как он ответит:
Ответ пришел быстро:
Какое счастье, что я не поощряла Санэнари! Сколько женщин поддаются минутной сердечной слабости только затем, чтобы впоследствии обнаружить, как первая же тучка гасит назойливый свет луны.
Уточнив у подруг и приятельниц множество подробностей, я наконец переписала набело заметки о событиях, связанных с рождением принца, и отдала их Митинага. Он пребывал в необычайно приподнятом настроении, и вид у него был довольный. Я получила от него набор изящных кистей для письма, запас хорошей бумаги и позволение вернуться к работе над «Гэндзи» после окончания церемонии пятидесятого дня жизни принца.
Я полагала, что после визита государя меня освободят от обязанности летописца, а посему последнее замечание застало меня врасплох.
– Ваше превосходительство желает, чтобы я сделала записи и о пятидесятом дне? – осведомилась я.
Митинага вкрадчиво улыбнулся.
– Если это не слишком обременит вас, – ответствовал он. И, помолчав, добавил: – А потом, ну, знаете, после завершения всех этих церемоний, возможно, в конце года у вас получится записать свои наблюдения над танцами Госэти. Весьма недурно было бы иметь хронику подобных событий.
