Повесть о Мурасаки полностью

Когда мы приехали, луна светила так ярко, что оказалось просто невозможно разойтись по комнатам незамеченными. Я пропустила Муму вперед и, видя, как она поплотнее запахивается, спасаясь от холода, и спотыкается в жутковатом сумраке, поняла, какое жалкое зрелище мы, должно быть, представляем собой со стороны. Нелегко сохранять достоинство, когда мерзнешь. Моя комната была третьей с конца во внешней галерее. Первым делом я сбросила жесткие дорожные одеяния, в которых, казалось, было еще холоднее, и переоделась в платье на теплой подкладке. И только прилегла отдохнуть, как вошла Косёсё, чтобы выразить мне сочувствие по поводу малоприятного испытания, которое выпало нам сегодня. Я упомянула о ледяной надменности Мумы, и Косёсё посоветовала мне не принимать это близко к сердцу. Она объяснила, что Мума злится на меня, поскольку императрица слишком часто заговаривала обо мне в мое отсутствие.

Я опять ощутила всю противоречивую сложность придворной жизни. На каждую злопыхательницу вроде Мумы приходится чуткая душа, такая как Косёсё. Вновь встретившись с ней, я впервые за много дней испытала радость. Подруга пришла утешить меня, когда у нее самой была масса причин оплакивать свою долю. Я встала, чтобы подбросить в хибати угля, и тут в коридоре послышались чьи‑то шаги. Было уже поздно, и я надеялась, что сегодня вечером нас оставят в покое, но, похоже, нашего возвращения дожидались. Мы были не в том настроении, чтобы принимать у себя мужчин, однако из коридора нас окликнули Санэнари и два его спутника, дрожавшие от стужи и прятавшие руки в рукава. Мы не пригласили их войти, и, по счастью, настаивали они недолго. Слишком уж холодно было.

– Мы вернемся завтра утром, – крикнули мужчины, стуча зубами. – Сегодня такая морозная ночь!

И они удалились через боковой выход. Я же не удержалась от мысли о женщинах, что ждут их дома. Лично у меня никаких сожалений не осталось, но вот Косёсё, дама в высшей степени привлекательная, была лишена возможности обзавестись мужем, семьей и собственным домом. Ее отец слишком рано вышел в отставку, иначе она могла бы сделать блестящую партию. Теперь же бедняжке было суждено провести остаток дней в свите императрицы, а под конец уйти в монастырь. Мы улеглись рядышком, накрылись теплым стеганым платьем и, прежде чем уснуть, долго смотрели на слабо тлеющие угольки.

После нашего возвращения на женской половине начали крутиться сыновья Митинаги от другой жены [82]. Пока мы жили в доме Ринси, они держались на расстоянии, но во дворце заметно осмелели. Меня раздражало, что они вечно слоняются рядом, и я старалась пореже выходить, притворяясь, будто занята сочинительством. Танцы Госэти явно не произвели на юношей впечатления: во время представления они приставали к некоторыми молодым дамам, зубоскалили и донимали окружающих.

Я внимательно рассмотрела всех четырех танцовщиц и их сопровождающих при прибытии во дворец, чтобы описать эту сцену, как мне было поручено, но сразу после танцев намеревалась вернуться домой, чтобы меня не попросили писать еще и о церемониях, посвященных сотому дню с рождения малютки-принца. При дворе и кроме меня были дамы, способные составить отчет о празднике, я же начала уставать от бесконечного бумагомарательства.

Танцовщицы прибыли во дворец вечером двадцатого числа и при свете многочисленных факелов проследовали в главный покой. Мне было немного жаль этих девочек, ведь им пришлось идти на виду у всех сановников. Судя по всему, они ужасно волновались, за что я ничуть их не винила. Танцовщицы прекрасно знали, что за ними наблюдает сам государь, а также регент. На некоторых девочках были великолепные парчовые накидки, ослепительно сверкавшие в свете факелов, но многослойные одеяния под накидками сковывали движения. В тот год среди танцовщиц была дочь Санэнари; наряды и украшения ей предоставила сама государыня. Свита Санэнари шла в конце и, на мой взгляд, выглядела особенно привлекательно.

На следующее утро дворец наводнили высокопоставленные сановники, явившиеся засвидетельствовать свое почтение, и дамы помоложе страшно разволновались. Уверена, они были счастливы вернуться в гущу событий после многомесячного отсутствия во дворце. Весь день эти юные особы сновали туда-сюда, обсуждая танцовщиц и их наряды. Вечером публика столпилась в главном покое, чтобы посмотреть на особое представление для императора. Сёси явилась туда с маленьким принцем, придав празднеству еще больше великолепия: было разбросано много риса [83] и стоял невообразимый гвалт.

Спустя какое‑то время от всего этого шума у меня разболелась голова, и я ушла к себе, чтобы немного отдохнуть, намереваясь позднее, если полегчает, вернуться. Когда я помешивала угли в хибати, ко мне заглянули две молодые дамы, Кохёэ и Кохёбу, тоже покинувшие торжество.

– Там такая толчея, что почти ничего не видно! – пожаловались они.

Мы стали беседовать вполголоса, и тут в комнату неожиданно просунул голову Митинага.