– Что это вы тут делаете, а? – набросился он на нас. Затем уставился на меня и многозначительно добавил: – Особенно вы! Идемте!
Несмотря на недомогание, по настоянию регента я была вынуждена вернуться на представление.
Танцовщицы пребывали в заметном напряжении; одна из них даже упала в обморок, и ее пришлось приводить в чувство. В этот момент у меня тоже все поплыло перед глазами. Возможно, я просто устала. Когда представление завершилось, я случайно услышала, как молодые сановники судачат об убранстве комнат танцовщиц и рассказывают друг другу, что различают дам по тому, как те сидят, и по прическам. Это показалось мне ужасно бесцеремонным, точно сравнивали не женщин, а корневища аира или нечто подобное.
На третий день издергавшиеся девочки танцевали для императора. Мне не терпелось посмотреть на них, но вместе с тем я тревожилась: они были едва старше моей Катако. Когда танцовщицы все вместе выступили вперед, я прониклась горячим сочувствием к ним, хотя не была знакома ни с одной. Говорили, что каждую девочку с ног до головы наряжают те, кто ее представляет; каждый покровитель был убежден в превосходстве своей танцовщицы над остальными, но лично я в жизни не смогла бы выбрать лучшую, а попросила бы высказать свое мнение того, кто хорошо разбирается в нынешних веяниях.
Учитывая, какому давлению постоянно подвергались эти девочки, я могла думать лишь о том, насколько тягостны их переживания. Возможно, высокое происхождение, а также умственные способности позволяли им справляться с волнением, и все же мне казалось постыдным в столь нежном возрасте принуждать их к такому острому соперничеству. Я со своими старомодными понятиями не представляла, чтобы мне вздумалось подвергнуть подобному испытанию Катако.
Придворные приблизились к танцовщицам, чтобы забрать у них веера, и одна из девочек сама бросила веер в их сторону. Высокая и стройная, она обладала изумительно красивыми волосами, тем не менее окружающие были поражены ее нескромностью. Возможно, его следовало списать на неопытность. Могла ли я с уверенностью сказать, что моя дочь, окажись она в подобной обстановке, не наделала бы глупостей? Предполагала ли я когда‑нибудь, что и сама стану совершенно беззастенчивой?
И я задумалась о будущем, которое мне уготовано. Что, если я решусь отринуть женскую стыдливость и, подобно Сэй Сёнагон, буду открыто проявлять свои чувства, не принимая в расчет мнение окружающих? Отдавшись во власть воображения, я совсем забыла о представлении, которое мне поручили описывать. В тревоге очнувшись от грез, я подумала, что порой нельзя полагаться даже на собственное сознание.
После окончания танцев на несколько дней установилось затишье. Молодежь, кажется, совсем заскучала. Затем пришло время особого Празднества святилища Камо, на котором императорским посланником был назначен второй сын Митинаги, Норимити. Поскольку дата празднества совпала с днем воздержания во дворце [84], Митинага и все молодые придворные, участвовавшие в церемонии, прибыли накануне вечером, и целую ночь на женской половине царили суета и шум.
На следующее утро доставили официальный дар для Норимити. Я увидела серебряный ларец, в котором лежали зеркало, гребень из древесины аквиларии и серебряная шпилька для волос. Дары были разложены на крышке другого ларца, который отчего‑то показался мне знакомым, и я с досадой сообразила, что он поступил от Санэнари, ставшего невольной жертвой розыгрыша, который мы учинили во время танцев, подшутив над одной дамой из свиты его дочери. Прознав про это, Санэнари очень рассердился. Конечно, он упрекал нас справедливо: в подобных обстоятельствах проявляются наши худшие свойства. Хотя розыгрыш был затеян не мною, я ничуть не жалела пострадавшую особу, а значит, оказалась не лучше прочих. Тем не менее у меня остался неприятный осадок; я вернулась домой, испортив отношения с Санэнари и вообще в дурном настроении. Мне следовало уехать сразу после танцев, как я и намеревалась изначально.
История эта смущает меня и по прошествии времени. Я постараюсь недрогнувшей рукой описать все как было. Если я когда‑нибудь возомню себя святой, достаточно будет перечитать эти строки.
Была у нас одна дама по имени Сакё, некогда жившая во дворце и состоявшая в свите Гиси, младшей супруги императора. Потом она оставила службу – причину никто точно не помнил – и вернулась домой. На танцы Госэти Сакё прибыла в качестве сопровождающей дочери Санэнари, и ее случайно заметила одна из придворных дам Сёси. Признаюсь, я недолюбливала Сакё, потому что когда‑то у нее был роман с моим мужем, который выставлял Нобутаку в глупом свете. Возможно, именно поэтому на сей раз я охотно присоединилась к другим женщинам, которые часто устраивали подобные злые розыгрыши. Участвовал в нем и кое-кто из молодых придворных.
– Вообразите только, противная спесивица снова пролезла во дворец!
– Верно, думает, что никто этого не заметит.
– Что ж, пожалуй, надо ее разочаровать, не так ли?
