В покоях Сёси развернулась бурная деятельность. Кто‑то просмотрел обширную коллекцию вееров императрицы и выбрал один, с изображением горы долголетия. Все согласились, что он идеально подходит. Раскрытый веер положили на крышку ларца, добавили подвески из плетеного шнура, как у танцовщиц, и изогнутый гребень, какие носят юные девицы.
– Эй, не слишком ли прямой гребень? – И молодой придворный выгнул его еще сильнее, по последней моде. Подобную вещь могла себе позволить лишь совсем молоденькая танцовщица. Гребень был положен на всякий случай, если Сакё не поймет намека по вееру. К подарку добавили также палочку благовоний, завернутую в белую бумагу, а Кодаю сложила стихотворение:
Шутка выходила преотличная, и мы, развеселившись, нашли посланницу, которая должна была вручить подарок, оставшись неузнанной. Этой служанке поручили передать, что посылка от дамы, которая ныне состоит в свите младшей супруги государя; тогда Сакё решила бы, что это дар от ее бывшей госпожи. Императрица не подозревала о наших дурных намерениях и, увидев приготовления, заметила:
– Если вы собираетесь преподнести подобный подарок, его следовало бы сделать побогаче – к примеру, положить еще несколько вееров.
Мы были непоколебимы.
– Нет. Излишняя утонченность в наши намерения не входит. Будь это дар вашего величества, никакой необходимости таиться не возникло бы. Тут наше личное дело – притворитесь, что ничего не заметили.
Мы с огромным нетерпением ждали возвращения посланницы, опасаясь, что ее опознают и наш заговор раскроется. Очень скоро служанка вернулась, пряча улыбку.
– Меня спросили, от кого посылка, я ответила: от младшей супруги государя, и никто ничего не заподозрил.
Некоторые дамы позволили себе довольно усмехнуться.
Санэнари приходился Гиси младшим братом. Вот почему он пригласил ее бывшую придворную даму сопровождать свою дочь на танцы. Позднее Сакё поняла, что «подарок» могли отправить только из покоев Сёси, и, выставленная на посмешище в своем нынешнем незавидном положении, была страшно уязвлена. Возможно, тем, кто никогда не жил на женской половине дворца, это происшествие не покажется таким уж значительным, но у дворцовой жизни была и темная сторона. Иногда императорский двор напоминал мне одну из тех громадных паутин, которые я видела в Этидзэне. Я старалась не связываться ни с одной из клик, однако было очень легко оказаться втянутой в какую‑нибудь мелкую месть, вроде этой, из-за неприязни, которую вызывала у тебя та или иная особа. Санэнари очень рассердился на меня и спросил, почему мы не могли просто сделать вид, что не замечаем эту бедную женщину. Его досада усугублялась тем, что он, вообразив, будто подарок пришел от императрицы, приготовил тщательно продуманный ответный дар.
Примерно в середине двенадцатого месяца я получила отпуск на несколько дней. Мне необходимо было потолковать с отцом о Нобунори. До моего сведения дошло, что братец совершил при дворе еще одну возмутительную оплошность. Он был в числе тех делопроизводителей, которым поручили раздавать священнослужителям, проводившим ранние утренние службы, полотняные отрезы. Я уверена, что в тот день он страдал от похмелья, а то и был еще пьян после вчерашней попойки. Нобунори на пару с кем‑то вытащил из хранилища сундук с отрезами и поставил его в молельне, где находился священнослужитель. Затем вынес свертки, предназначенные для служек, на галерею и принялся не глядя раздавать их. Вместо того, чтобы распределить ткани поровну, он отдал целую стопку одному человеку! Остальные начали хватать свертки, и получилось настоящее столпотворение. Все, кому довелось стать очевидцами этой сцены, были потрясены.
Глупые выходки брата, постоянно дававшие лакомую пищу для пересудов, отнюдь не укрепляли мою репутацию.
Я забыла приказать слугам, чтобы в дождливые дни они вынимали кобылки из моих
