На второй день намечался пир в честь императрицы, однако его пришлось отменить из-за ее болезни. Увы, не всех оповестили вовремя, и многие явились, в итоге их пришлось принять. Для гостей открыли восточную галерею. Митинага, как всегда, был само благодушие; он вышел к гостям с годовалым принцем Ацухирой на руках и сделал так, чтобы ребенок наклонил голову в знак приветствия. Потом регент спросил у Ринси:
– Теперь малютку? – и хотел поставить Ацухиру на землю, чтобы взять на руки его новорожденного братика.
Годовалый малыш заревновал и начал протестующе хныкать, так что Митинаге пришлось оставить младенца в покое и утихомиривать старшего. Гостей весьма позабавило, что государевы отпрыски ведут себя как малые дети – которыми, собственно, и являются.
Вскоре Митинага передал малыша женщинам, и вельможи отправились засвидетельствовать свое почтение императору, который вышел им навстречу в Зал сановников. Там были музыка и вино, и Митинага, как обычно, показывал явные признаки опьянения. Предвидя неприятности, я старалась не привлекать к себе внимания, но тщетно. Регент заметил меня и раздраженно воскликнул:
– Эй, вы! Почему ваш отец сбежал, ведь я пригласил его на представление. Почему с ним так трудно?
Я понятия не имела, о чем речь, и попыталась не придавать его словам значения, но Митинага продолжал напирать:
– Сложите стихотворение вместо своего отца, раз его нет! Сегодня первый день Крысы – пусть это послужит вдохновением. Ну же, давайте!
Меня застигли врасплох, и в голове было пусто. Я поиграла веером, надеясь, что регент забудет обо мне, и вскоре он отвлекся, хотя, похоже, был не так уж пьян. Поразительно, как величественно он выглядел в свете факелов, несмотря на свое состояние.
Наконец Митинага отправился посмотреть на малышей, которые к тому времени уже крепко спали. С нежностью глядя на них, он промолвил:
– Жаль, что у государыни так долго не было детей. А теперь целых два источника радости!
Регент покосился на меня и процитировал строку из старой императорской антологии: «Если б не было сосенок в полях…»
Это произвело на меня большое впечатление. Я не смогла бы сочинить ничего уместнее.
На следующий день, под вечер, я случайно оказалась у госпожи Накацукасы вместе с Идзуми Сикибу. Как часто бывает весной, небо внезапно заволокло облаками, хотя из этой комнаты виднелась лишь крошечная его полоска прямо над крышей перехода напротив: свесы крыш располагались так близко друг к другу, что большой кусок неба увидеть было невозможно. Я вспомнила строчку про сосенки, столь уместно процитированную Митинагой. К моему удивлению, Идзуми пробормотала:
– Как вы полагаете, что он имел в виду?
Госпожа Накацукаса продекламировала:
Она великолепно знала классику. Возможно, я сама не процитировала бы это пятистишие без запинки, однако полное невежество Идзуми меня потрясло. У нее и впрямь имелись способности к импровизации, но когда я узнала Идзуми получше, в моих глазах ее поэтический дар изрядно потускнел.
Я уехала домой на несколько дней, чтобы отпраздновать Новый год с дочерью и научить ее готовить кашу с семью травами по нашему семейному рецепту. Катако росла вдумчивым и сообразительным ребенком, и я лелеяла робкую надежду, что при дворе ей будет лучше, чем ее матери. Теперь, когда мой «опасный год» завершился, можно было вздохнуть с облегчением. Благодаря милосердной Каннон я смогла затаиться и избежать беды. Мне пришло в голову, что, быть может, я счастливо пережила этот год, потому что пожертвовала своей героиней, Мурасаки.
Я должна была вернуться во дворец Бива к празднованию пятидесятого дня рождения маленького принца, и мне удалось добраться туда незадолго до рассвета. Бедняжка Косёсё приехала лишь через несколько часов, когда уже рассвело. Очутившись таким образом на виду у всех, она ужасно смущалась. Мы превратили наши крошечные смежные комнатки в одну большую и сохраняли ее за собой, даже когда одна из нас отсутствовала. Когда же мы обе находились при дворе, нас разделяла только занавеска. Митинага посмеивался:
– А вдруг одной из вас не окажется во дворце? Сможет ли вторая любезно принять гостя, ненароком заглянувшего к первой?
Намек был возмутительным, но из уст регента не удивлял. Вероятно, мужчины и впрямь считают дам взаимозаменяемыми.
Мы провели утро, обряжаясь в официальные одежды, а около полудня отправились к ее величеству. На Косёсё была красная китайская накидка поверх платьев из белого и лилового узорчатого шелка с обычным шлейфом. Я надела белую накидку с желто-зеленым подбоем и два платья: алое на пурпурной подкладке и бледно-зеленое на темно-зеленой. Мой шлейф украшал новомодный набивной рисунок. И вообще мои одеяния подходили скорее молоденькой моднице, так что я даже слегка стеснялась.
