Я долго не могла отделаться от ощущения, что просто существую изо дня в день, равнодушно следя за ходом времени, наблюдая за цветами, пением птиц, меняющимися от сезона к сезону небом, луной, морозами, снегом, – но в душе совершенно безразлична ко всему. Отчего же? Иногда было просто невыносимо и дальше жить в этих тлетворных испарениях. Я попыталась освободиться от гнетущего состояния, для чего совершила паломничество к Удзи, чтобы помолиться о своей двоюродной сестре Рури, которая много лет назад бросилась в эту бурную и мрачную реку. Поездка по болотистым равнинам на юго-востоке от Мияко заставила меня крепко призадуматься. Когда я молилась о Рури, передо мной возник образ призрачной девы моста Удзи, и меня подхватило потоком вдохновения.
В те дни, когда я медленно сходила с ума, пытаясь избавиться от Блистательного принца, Роза Керрия предложила гениальное в своей простоте решение. Я просто отпустила героя. В том месте, где я простилась с Гэндзи, он был объят мрачными предчувствиями, но все еще мог завораживать мир [88]. Читателям дозволялось воображать все что заблагорассудится. Я исключила только один вариант: что принц дожил до глубокой старости. Он умер, вот и все.
Я ожидала, что испытаю хотя бы легкую грусть, ведь смерть Гэндзи лишала меня старого друга и едва ли не члена семьи, но, как ни странно, вместо тоски ощущала все возрастающее облегчение. Я свободна! Вдохновленная новыми ощущениями, я писала все лето, совершив несколько поездок через болотистую низменную местность к реке Удзи, где смотрела с моста вниз, на бурлящую реку. Вверх и вниз по мелководьям сновали видавшие виды маленькие плоты, доверху груженные хворостом, и каждый гребец добывал свой жалкий, скудный заработок, отдаваясь на милость капризной реки. Остановившись в сельской усадьбе, я слушала непрекращающийся шорох гальки и брюзгливое журчание воды и наблюдала за причудливыми маленькими плотами. Хоть я и причисляла себя к счастливицам, обитающим в разубранных столичных дворцах, однако жизнь моя, похоже, не столь уж сильно отличалась от жизни бедных гребцов, чьи плоты плывут по колеблющейся глади воды от одного берега к другому, не имея твердой опоры и легко срываясь с якорей.
Я уже начала чувствовать себя на уединенной Удзи как дома и вполне могла бы остаться там, отдавшись безудержному сочинительству, но получила сообщение, что император занемог и государыня волнуется. Она попросила меня вернуться.
Я застала ее в слезах. Кажется, императора преследовали многочисленные злые духи, и он уверился, что дальше будет только хуже. Итидзё считал, что пора отречься, но Митинага и слышать об этом не хотел. «Я должен оставить престол, пока мой разум еще ясен», – пояснил государь супруге, надеясь заручиться ее поддержкой. Но и сама императрица не одобряла его затею. Она могла только плакать.
Изнуряющая жара, стоявшая тем летом, оказалась испытанием даже для самых крепких людей, и болезненный император жестоко страдал. Наконец в шестом месяце он вызвал Митинагу и настоял на том, чтобы принять постриг. На сей раз желание государя исполнили. Сёси была безутешна. Придворные в тревоге бродили по дворцу, и ни одна дама в подобных обстоятельствах не осмеливалась попросить отпуск.
Император Итидзё скончался в двадцать второй день шестого месяца, и весь мир погрузился в траур. Итидзё стал наследным принцем в возрасте четырех лет, взошел на трон в семь и правил двадцать пять лет – дольше, чем любой император на нашей памяти. Как описать охватившую нас скорбь? Мы не могли смириться с тем, что государя уже нет, даже когда многочисленные молитвенные алтари были разобраны и священнослужители, грохоча, унесли ритуальные принадлежности, оставив после себя лишь мрачную безмолвную реальность кончины Итидзё. Сёси довольно долго сидела у тела, но в конце концов мы уговорили ее вернуться в свои покои. Оцепеневшая от горя государыня согласилась. Все ее дамы постоянно толклись поблизости, хотя мало что могли сказать ей в утешение. Даже поэзии следовало подождать, пока горе немного не притупится.
После похорон государыня переехала во дворец Бива. Императором стал наследный принц Окисада, торжественно водворившийся в первоначальном императорском дворце, который наконец, спустя много лет, был восстановлен. Мое время уже прошло, и я жалела, что мне так и не представилось возможности пожить в настоящем дворце. Сёси же, по ее собственному признанию, радовалась тому, что ей не довелось там поселиться, ибо находила обстановку пугающей и боялась больших пустынных зданий, в которых, по слухам, водятся привидения. Императрицей теперь стала ее сестра Кэнси.
Как и ожидалось, наследным принцем назначили сына Сёси в обход первенца Итидзё от Тэйси. И хотя маленькому Ацухире было всего три года, ему пришлось покинуть дом матери и переехать во дворец. Моя госпожа, недавно потерявшая супруга, расставание с сыном переживала еще болезненнее. Зато с ней хотя бы остался младший ребенок.
