– Этот Каору сам делает себя несчастным! – воскликнула Сёси, когда я закончила читать. – Почему он привязывается только к тем женщинам, которые неизбежно причиняют ему боль? Его бесплодные похождения вызывают досаду. Ничто, кроме собственной нерешительности, не мешает ему выстроить крепкие отношения.
Вдовствующая императрица сочла Каору весьма неприятным персонажем, и это обескуражило меня, ибо я считала, что Каору очень похож на меня. Этот юноша, пусть и бессознательно, понимал: добившись желаемого, отнюдь не всегда ощущаешь удовлетворение.
– И, раз уж зашла об этом речь, – продолжала Сёси, – ваш принц Ниоу, сдается мне, пожирает все, что ему приглянется, но никак не может насытиться. Он похож на голодного призрака… Собственно, они оба похожи на голодных призраков. Каору же напоминает одно из тех созданий, у которых живот пухнет от голода, а рот размером с рисовое зернышко.
Незадолго до того императрица рассматривала один из «адских свитков» Гэнсина с изображениями существ, находящихся на разных уровнях порочного существования, и, вероятно, несколько преувеличила. Однако ее замечания были небезосновательны. Мне пришло в голову, что людям неплохо удается в одиночку создавать уровни ада, и об этом стоит написать. Я даже начала думать, что эти два красивых, но ущербных героя интереснее лучезарного Гэндзи. Потом я подстроила так, чтобы Каору и Ниоу увлеклись одной женщиной. Она металась между ними, угодив в плен собственных противоречивых страстей, а также прихотей возлюбленных, и тем самым напоминала лодку без якоря, которую швыряет из стороны в сторону. С появлением Укифунэ я решила, что создала героиню, чье сердце сумею разгадать.
Но чем больше Сёси меня слушала, тем меньше восторга выказывала. Я умоляла госпожу воздержаться от преждевременных суждений, так как не сомневалась, что история Укифунэ увлечет ее, но в конце концов императрица заявила, что мрачные сцены в Удзи угнетают ее. Каору вызывал у нее раздражение, Ниоу она находила безответственным. Блистательный Гэндзи и его приключения нравились ей куда больше. Нельзя ли как‑нибудь вернуть принца?
– Может, он перевоплотится? – с надеждой предложила Сёси. Она предпочла бы обойтись без потомков Гэндзи с их темными страстями. Когда моя героиня в отчаянии попыталась покончить с собой, императрица была неприятно поражена. – Ее поведение неразумно, – упрекнула меня Сёси. – Пусть она наконец выберет одного из мужчин и успокоится. – Императрица решила, что Укифунэ должна остановиться на Каору и вылечить его от хандры. – Принц Ниоу меня не интересует. Но мне бы хотелось, чтобы вы постарались осчастливить Каору. Вы ведь можете как‑нибудь исхитриться и свести его с этой вашей несостоявшейся утопленницей?
– Можно сделать так, – неуверенно произнесла я, – чтобы Укифунэ решила расстаться с ними обоими и укрылась в монастыре.
– Что ж, попробуйте, – с сомнением ответила Сёси, – но, пожалуйста, не оставляйте ее взаперти. Это слишком тягостно.
Мои метания продолжились. Казалось, именно то, к чему я больше всего стремлюсь, причиняет мне самую сильную боль. Почувствовав, что новый сюжет ничего не стоит, я впала в черную хандру. Однако писать все‑таки не бросала, что бы ни говорили императрица и другие дамы.
Я измучила себя, пытаясь запечатлеть природу запутанных отношений между мужчинами и женщинами. Освободившись после смерти Гэндзи, я обнаружила, что мне хочется исследовать очень многие вещи, и писала с утра до темноты, не отвлекаясь ни на что иное. В молодости я боялась, как бы мои истории не опустились до завиральных волшебных сказок. Мне хотелось представить героя поразительной, но в то же время правдоподобной личностью, и мои читатели, судя по отзывам, считали его именно таким. Более двадцати лет я с изумлением наблюдала, как Гэндзи растет и взрослеет, пока наконец мне не стало казаться, что я сама – всего лишь орудие его блистательной особы. Это я придумала принца или он просто использовал меня?
Оглядываясь назад, я ужасалась тому, что позволила себе так запутаться. Я пыталась вспомнить о подругах, с которыми можно обсуждать и самые сокровенные мысли, и пустяковые почеркушки. Разве уединенная жизнь вдовы намного лучше? При дворе мне даже удалось соприкоснуться с великими мира сего! Однако ныне я понимаю, что, вероятно, просто обманывала себя жалкими доводами, находя утешение в простых и глупых словах. Остро осознавая свою ничтожность, мрачное удовлетворение я испытывала лишь оттого, что удалось избежать постыдных или неподобающих деяний, ведь в положении вдовы куда труднее избегать скандалов. В конце концов я пришла к полному осознанию того, что вымышленные произведения создают собственную правду.
