Ее опасения оправдались на следующее утро, когда на пороге ветхого домишки, где жили монахини, появился посланец от Каору.
Старая настоятельница была ошеломлена новым доказательством связи послушницы с такой важной персоной, как советник Каору. Ей, конечно, всегда было ясно, что Укифунэ не простая деревенская девица, но близкое знакомство с людьми из высшего столичного общества потрясло монахиню. Она упрекнула молодую женщину, что та утаивает свое прошлое, и слезно умоляла ее принять посланца Каору. Ее мольбы лишь укрепили Укифунэ в решимости хранить молчание. Наконец настоятельница, которая, помимо всего прочего, приходилась сестрой настоятелю, убедила непокорную молодую строптивицу хотя бы взглянуть на мальчика, привезшего письма из столицы.
Выглянув из потайного окошка, Укифунэ увидела красивого юного придворного, который в одиночестве пинал камешек. Он повернул голову. Девушка судорожно вдохнула, будто ужаленная, ибо мальчик этот был ее младший сводный брат. Без всякого сомнения, Каору взял его к себе на службу потому, что надеялся найти ключ к загадке местонахождения возлюбленной. Сердце Укифунэ, сжавшееся при виде мальчика (которого она когда‑то обожала), заныло еще сильнее, когда она догадалась, что Каору, вероятно, подослал брата в качестве соглядатая, чтобы с его помощью удостовериться, что Укифунэ все еще жива и действительно нашла пристанище в монастыре. Он не сомневался, что мальчик узнает сестру.
Укифунэ не ошиблась. Советник Каору с присущей ему мнительностью заподозрил, что девушка разыграла свою гибель, чтобы сбить его со следа. Он втайне полагал, будто ее прячет в каком‑нибудь отдаленном месте принц Ниоу – а то и другой возлюбленный.
Да, должно быть, так и есть, решил про себя Каору. Он не настолько наивен, чтобы поверить, будто Укифунэ действительно ушла от мира. Если даже такой знаток священных текстов, как он сам, не нашел в себе сил порвать с мирскими соблазнами, разве можно поверить, что на подобное окажется способна изнеженная красавица?
Однако он будет великодушен. Советник Каору погрузился в мечты, рисуя себе замешательство Укифунэ, застигнутой в укрытии, а затем ее признательность, когда он предложит, несмотря на все ее прегрешения, заботиться о ней. В конце концов, он человек надежный. О его рассудительности известно всем.
Но что, если Укифунэ действительно приняла постриг? Эта мысль изводила Каору, пока он постепенно не осознал, что это, быть может, и к лучшему. Теперь у него не будет соперников, и он один будет навещать ее, разумеется соблюдая должные приличия. Они смогут беседовать о духовных делах и обмениваться изысканными пятистишиями о сожалениях. Если она монахиня, можно не испытывать угрызений совести, сдвигая в сторону ее ширмы и даже беря ее за руку. И таким образом получить идеальную возможность сполна удовлетворить свои давние желания. Он будет обладать Укифунэ, но не так, как обладает женщинами грязный сластолюбец Ниоу. И что самое приятное, Каору не грозит опасность пресытиться и разочароваться.
Чем больше советник размышлял о подобной развязке, тем больше она ему нравилась. Даже такой распутник, как принц Ниоу, рассуждал он, не осмелился бы обольстить монахиню. Ведь это уменьшало вероятность того, что принца назовут следующим наследником. Император и без того частенько роптал на непостоянство сына.
До принца Ниоу во дворце также дошли слухи о том, что Укифунэ до сих пор жива. Она исчезла в самом разгаре их страстной любви. Ниоу был раздавлен. Общество недооценило силу его любви к таинственной даме из Удзи, ибо принц, пытаясь оправиться от горя, вызванного ее утратой, погрузился в пучину разврата, соблазнив полдюжины женщин.
Укифунэ отказалась предстать перед посланцем Каору, но когда тот передавал письмо от советника, старая монахиня сама приметила семейное сходство между миловидным мальчиком и печальной молодой женщиной, за которой она ухаживала во время болезни.
– Пойдем, пойдем, – уговаривала она Укифунэ. – Я вижу, что этот мальчик – твой родственник. Посмотри, как он огорчился, когда ты отказалась с ним говорить.
Укифунэ хотелось крикнуть: «Оставьте меня в покое!» Она спрятала лицо в рукав. Потом, подняв глаза, прошептала:
– Я не желаю казаться скрытной, но мне действительно нечего сказать. Когда вы меня нашли, я почти умерла, мой разум был одержим злым духом. Все, что происходило в моей жизни раньше, стерлось из памяти. Лишь время от времени ко мне возвращаются искаженные, отрывочные воспоминания, словно озаренные краткой вспышкой молнии.
Настоятельница покачала головой: ей никогда не понять это до безумия скрытное создание.
– Возможно, я и правда знала этого мальчика, когда была младше, – продолжала Укифунэ. – Но сейчас мне слишком больно заставлять себя вспоминать об этом. Пожалуйста, отошлите его прочь. Скажите ему, что он ошибся.
