Повесть о Мурасаки полностью

– Поскольку в хижину к нянюшкиной дочери частенько заглядывала вторая девица, ее любопытство возбудили царапины на плечах у подруги: они отчетливо виднелись сквозь тонкие летние одеяния. Девица стала настойчиво добиваться, чтобы подруга поведала ей, откуда взялись ссадины, но та была слишком смущена, чтобы признаться в своих отношениях с псом. Наконец, не в силах противостоять беспрестанным расспросам, нянюшкина дочка предложила госпоже заглянуть к ней в хижину и самой посмотреть, откуда берутся царапины. А потом, зная, что за ней наблюдают, легла в постель с псом. Когда госпожа увидела их вдвоем, она не только не почувствовала отвращения, но испытала щемящую тоску, и, чтобы избавиться от одиночества, позвала пса к себе в хижину. Где обнаружила, что он весьма нежное и ласковое животное.

– Это омерзительно! Всё, конец?

– Нет. Есть еще мораль.

– Вот что происходит, когда не слушаются своих родителей? – предположила я. – Опускаются до неслыханного разврата.

– Да, такова китайская мораль.

– Я бы сказала, что родители сами виноваты: они слишком тщательно оберегали дочку, и она оказалась не подготовлена к правильной жизни, – заметила я.

Затем Мингвок продекламировал следующие стихи:

Так ли уж гнусно

Совокупляться с животным?

А если эта любовь

Предрешена обетами кармы,

Данными в прошлой жизни?

– Хотя люди стараются уклоняться от неподобающих связей, разве можно их избежать, если они есть следствие сильных кармических уз? – напевным тоном священнослужителя, читающего нравоучительную проповедь, произнес Мингвок. – Не хочешь узнать, как звали того пса? – добавил он уже своим голосом.

– Боюсь спрашивать.

– Его звали Снежок! – весело объявил Мингвок.

– Ах ты лжец!

– Нет, правда, так и есть. Вот почему мне вспомнилась эта история.

– Странный ты человек, – пробормотала я.

У меня не было причин думать, что Мингвок мне лжет. Он был гораздо опытнее меня, и мне ничего не оставалось, как верить ему на слово. Правда, иногда китайский друг играл на моем простодушии и с невозмутимым видом плел что‑нибудь невообразимое, но, заметив мое изумленное лицо, разражался хохотом и признавался, что пошутил.

Вещи, которые представлялись мне вполне естественными, не обязательно оказывались таковыми. Мингвок поведал о своей матери и сестрах, которые оставались в Китае, пока его отец выполнял поручения за границей. По словам молодого человека, его мать была красавицей, но куда больше красоты отец ценил домовитость жены: она надзирала и за готовкой, и за ткачеством, а главное, заботилась о родителях супруга.

– Сама мысль о том, что мужчина может переехать в дом родственников жены, как заведено у вас, в Японии, добропорядочного китайца приведет в ужас, – сообщил мне Мингвок. По словам его отца, жены берут на себя повседневные заботы, чтобы мужья могли учиться. Возможно, господин Цзё и ценил хозяйственность супруги, однако же, согласно утверждению моего друга, разделял общепринятое в Китае пристрастие к совсем молоденьким девушкам. Сам Мингвок, когда они покидали Китай, был слишком юн, чтобы посещать заведения с танцовщицами в натянутых на ступни крошечных башмачках в виде полумесяца, но по мере возмужания сына отец развлекал его рассказами об удовольствиях, которые предоставляются в подобных местах.

– Когда мне исполнилось пятнадцать, отец подарил мне книгу, в которой повествовалось обо всяких вещах, которые случаются между мужчинами и женщинами, – сообщил Мингвок. – В мужчинах преобладает начало ян, в женщинах – инь; но для достижения равновесия они нуждаются друг в друге. Знаешь, когда каждый пытается что‑то забрать у другого, не делясь при этом собственной сущностью, отношения превращаются в настоящее сражение. Вот почему мужчинам нравятся юные девушки. Они не такие сильные: инь в женщине входит в полную силу лишь после двадцати. – Он посмотрел на меня. – Не слишком справедливо, верно? Куда лучше сражаться с той, кто изначально обладает полноценной инь.

Я только хмыкнула в ответ: откровенное обсуждение того, что японские женщины всегда представляют в цветистом иносказательном облике и о чем уж конечно никогда не говорят с мужчинами, вогнало меня в краску.

– Да, лучше всего, чтобы у мужчины было как можно больше женщин, – продолжал Мингвок. – Это хорошо известный прием продления долголетия. Мужчина должен уметь доводить женщину до состояния, когда ее инь переполняется возбуждением, но при этом сам он обязан сдерживать свое естество, дабы оно вновь поглотилось организмом и напитало мозг.

– Весьма интересно, – пробормотала я.

– Вот именно, – невозмутимо подтвердил мой друг, – но это не самое любопытное из того, что происходит между мужчиной и женщиной. Честно говоря, твои рассказы о Гэндзи намного лучше уловили сущность таинственных уз, нерасторжимо соединяющих два пола, чем сухие даосские наставления.

Я посмотрела на него в упор, и глаза мои наполнились слезами.