Повесть о Мурасаки полностью

Я уже меньше стеснялась, выходя прогуляться по окрестностям, хотя по-прежнему не отказывалась от дорожного костюма и шляпы итимэгаса. Наблюдая за местными обрядами, я чувствовала себя более спокойно, зная, что меня никто не видит. Однако на сей раз мне едва ли стоило тревожиться: даже когда мы приблизились к полю вплотную, никто на нас и не взглянул. Крестьяне были поглощены своим трудом и уделяли нам внимания не больше, чем переливчатым чернокрылым стрекозам, порхавшим над рисовыми террасами.

Наш словоохотливый проводник оказался прямо‑таки кладезем всяческих сведений. В течение нескольких минут он подпевал участникам обряда. А потом поведал, что в былые годы часто играл на барабане во время церемонии посадки риса; сейчас же там его сын – славный парень, лоснящийся от пота, что играет на барабане тайко: рассказчик сам его обучил и только в этом году уступил юноше свое место, потому что тот очень сильный, а в такую жару и духоту, знаете ли, человеку требуется немало сил, чтобы стоять посреди поля и колотить в барабан. Проводник продолжал неумолчно жужжать, точно цикада.

Хотя простонародная речь резала мне слух, я узнала, что крестьяне верят, будто музыка привлекает богов, которые слетаются отовсюду и в течение пятого месяца, пока сажается рис, поселяются на здешних полях. Помню, это показалось мне весьма необычным. На религиозных церемониях в Мияко богов всегда призывали в темные предрассветные часы, а не в полдень. Но вскоре наш слуга подтвердил: посадка риса – единственное время, когда высшие силы призываются днем.

– Аж озноб пробирает, верно? – И он выразительно поежился. – В полях так и чувствуешь, что они рядом. Богов так много, что шагу нельзя ступить, не помолившись. Все боятся и целый месяц без крайней нужды стараются никуда не ходить – ну, только на поля, само собой.

Внезапно меня осенило. В Мияко тоже существуют правила пятого месяца. Мужчинам и женщинам запрещено любое общение меж собой, и даже император с императрицей в эту пору живут раздельно. Все говорят, что обособленность мужчин и женщин друг от друга делает сезон дождей еще тоскливее. Постаравшись поделикатнее подобрать слова, я повернулась к старику-крестьянину и спросила:

– Во время посадки риса деревенские девушки и юноши… э… избегают друг друга?

– Ясное дело! – вскинулся он. – Мы ведь тут не животные, верно? Это священное время. Боги не любят, когда при них творятся подобные вещи. Ну вы и спросили!

Он с подозрением покосился на меня и отошел, чтобы поболтать с детьми. Я испугалась, что оскорбила старика, однако была рада возможности понаблюдать за церемонией без назойливых пояснений. В Мияко тоже были рисовые поля, но я никогда не видела, как их возделывают. Сколь мало мне было известно о рисе – злаке, который мы едим ежедневно, не задумываясь о том, откуда он пришел на наш стол. С тех пор я всегда помнила, что рис берется из жидкой грязи, наводненной богами.

Мне в голову пришло кое-что еще. Казалось маловероятным, чтобы обычай избегать представителей противоположного пола был позаимствован крестьянами извне. Разве можно считать совпадением, что они тоже соблюдают запреты пятого месяца? Давеча меня рассердило, что селяне переняли у нас обычай мериться корневищами аира, но теперь я начала задаваться вопросом, кто кому подражает. У нас в столице запреты соблюдались лишь по необходимости: городские жители, опасаясь сплетен, не решаются идти наперекор обычаям; но в Мияко у меня, разумеется, никогда не возникало ощущения, что поле, по которому я иду, кишит богами.

А вот этидзэнские крестьяне твердо в это верили. В древних японских летописях наша родина именуется Мидзухо-но Куни, Страной молодых рисовых колосков. Возможно ли, что даже императорский двор следует обычаям, которые зародились в священной грязи рисовых полей?

К этому времени мы провели вдали от дома ровно год.

Весь год Роза Керрия писала мне каждый месяц. Она служила надежным связующим звеном со всем, что происходило в столице, и я со стыдом осознавала, что так и не обмолвилась ни словом о Мингвоке. Зато поделилась своими опасениями насчет Нобутаки, и в ответ Роза Керрия выразила мне столь искреннее сочувствие, что я устыдилась еще сильнее. Пускай я уехала в Этидзэн, чтобы сбежать от жениха, но в противном случае никогда не познакомилась бы с Мингвоком. Правда, порой я думала, что лучше бы нам никогда не встречаться.

Впрочем, это все равно что сказать: лучше никогда не любоваться цветущей сакурой, ведь, когда она опадает, становится грустно.

Роза Керрия, всегда хорошо осведомленная, передала мне слух, что Нобутака ухаживает за дочерью правителя Оми. Однако вскоре после этого я получила от жениха письмо, в котором он заявлял: «Моя любовь к вам безраздельна!»

И что прикажете думать?

Нобутака должен был понимать, что рано или поздно молва о нем дойдет и до меня, поэтому его настойчивые уверения в преданности становились довольно утомительными. В конце концов я рассердилась и отправила ему это стихотворение: